— Но это же… — Герия взяла заготовку в руки.
— Неудачный выбор? — осторожно спросила я. Мне не хотелось ее обижать. Кузина и правда очень старается.
— Что ты! Просто я сама не решалась тебе его предложить. Думала, ты его сочтешь излишне смелым и откровенным.
Я присмотрелась к “выбранной” модели цвета, который в каталогах именуется “нежно-лавандовым”. У него что, плечи совершенно открытые? Да еще и разрез чуть ли не от талии.
— Этот силуэт — хит нового свадебного сезона, — сообщил Кваси, — модель, взявшая гран-при на межгалактическом показе.
— Я так рада, что ты остановилась на нем! — Герия захлопала в ладоши. — А теперь, давай его примерим? Уверена, будет смотреться великолепно. И этот летящий силуэт… Я поняла, что имел в виду модельер под динамикой. Это именно оно.
Пришлось примерить, коль уж ввязалась.
Остальные варианты Гера даже рассматривать отказалась, заявила, что идеал найден и вкус у меня великолепный.
Мы позвали стилиста и дальше уже хлопотали втроем, под комментарии Кваси.
— Здесь мы немного удлиним, тут сузим, — модельер вертел меня в уверенных руках, как некий инструмент, — юбка для вас слишком широка, нам не нужно уходить в романтизм и нежность. Больше полета, стремительности. И застежка будет другой. Эта слишком замысловатая.
— Но смотрится красиво, — неуверенно заметила я.
— Ее расстегивать замучаешься, — хихикнула Герия.
— Верно. А что главное в свадебном платье?
Маэстро хитро прищурился.
— Возможность быстро от него избавиться.
Мне вдруг стало дурно. Стало трудно дышать, а голова закружилась. Перед глазами поплыли разноцветные круги.
— Нам еще долго? — спросила я.
— Бел! Ты побледнела! Что с тобой?
— Не выспалась, похоже.
— Тогда не буду больше вас мучить, — спохватился модельер, — в главном мы определились, теперь у меня много работы. Нужно подобрать ткань, которая идеально подойдет под этот силуэт. Мягкие струящиеся сюда не подойдут. Переодевайтесь, Исабель.
Наконец-то меня отпустили. Сразу после примерки я под встревоженным взглядом Герии отправилась к программистам. Может, у меня и правда уже критическое состояние и мне не поможет даже поддерживающая терапия?
Тогда чего себя слишком беречь и лишать окружающих моего дара, пока он работает?
Совместная работа с программистами стала спасением и позволила хоть ненадолго отодвинуть мрачные мысли. О том, чему суждено случиться, но этого все равно не будет. Потому что в жизни есть такие вещи, как долг и ответственность.
Папа сначала возражал, призывал не расходовать силы понапрасну. Но я его упросила дать мне хоть немного побыть полезной уже сейчас.
Меня увлекла расшифровка базы. За компьютером я сидела по пять часов подряд, отвлекаясь лишь на еду и примерку платья.
Состояние мое можно было описать в двух словах: стабильное недомогание.
Голова кружилась, но познавательные функции не нарушены. Хоть доктор Памер на осмотрах и хмурилась, когда думала, что я не вижу.
— Ты проделала такую колоссальную работу, Исабель! — восхищался Латч, программист, с которым я в паре трудилась.
Без ложной скромности я и правда помогла продвинуться в расследовании делишек “Черной смерти”. Списки нанимателей росли, и это было очень интересно. Оказывается, многие официальные лица не брезговали грязными методами. Ради денег и власти. Папа вышел на комитет межгалактической безопасности, и нам собирались прислать оттуда представителя.
— Мы влезли в клубок оголенных проводов под высоким напряжением, — вздыхал отец, — сколько скандалов вселенского уровня может вызвать полная расшифровка базы, и подумать страшно.
— Может, оставить как есть? — осторожно спрашивал Латч.
Но папа исповедует высокие моральные принципы. И малодушничать отказался.
Увы, в нашем личном расследовании этот кладезь информации никак не помог.
Но и я еще была далеко от финала.
Виски горели, глаза щипало, но отступать я не планировала. Что лучше всего, пока я работала, у меня был повод не отвечать Хэмилу по первому его звонку. Да, это трусость. Но я себе ее сейчас позволила.
Этот милый, славный парень и так получит меня до конца моих дней. Пусть же хоть оставшаяся пара недель будет моей.
— Исабель! Вот ты где!
В нашу рубку нервным шагом зашла доктор Этна Памер.
— Неужели забыла?
— О чем? — я отвела взгляд от монитора и попыталась сфокусироваться на медике.
— Академик Шенсон уже прибыл! И хочет видеть тебя. Ты пропустила его стыковку!
Точно. За увлекательным занятием три дня пролетели незаметно.
Меня тряхнуло. Как же страшно. Инстинкт самосохранения — это естественно. Подумать жутко, что меня не станет. Мир погаснет. Двойственное чувство, с одной стороны, хочется уже пойти к академику Шенсону и узнать, сколько мне осталось. С другой — вот бы спрятаться. В чьих-нибудь надежных и теплых объятиях, например. И не высовываться, пока все не прекратится.
Я извинилась перед Латчем и пообещала вернуться к нашим делам завтра. А сама пошла за доктором Памер на негнущихся ногах.