— Понимаете… мы ждали ребенка… — начала она, запинаясь и чувствуя, какую боль причиняет каждое произнесенное слово. Она говорила об этом с чужим мужчиной — о том, что не могла обсудить даже с матерью. — И все было хорошо… но Гриша настаивал, чтобы я ушла с работы раньше положенного, мы не нуждались в деньгах, он просто хотел, чтобы мне было легче. И потом… я работаю в таком месте, где может случиться что угодно, а Гриша как будто чувствовал… наверное, его болезнь давала ему возможность улавливать какие-то вибрации, которых мы, душевно здоровые, не слышим. Если бы я прислушалась и согласилась… — Она закрыла руками лицо и пробормотала сквозь слезы: — Если бы я согласилась, сейчас они оба были бы живы… и Гриша, и наш сын…
— Я вам очень сочувствую, — негромко произнес Мамонтов, касаясь ее локтя. — Если хотите, можем перенести эту беседу на другое время, когда вам будет полегче.
— Полегче? — повторила Анфиса, убирая руки от лица и удивленно глядя на следователя. — Вы думаете, в моей ситуации настанет время, когда будет «полегче»? Как это? Как вообще такое возможно? Я потеряла сразу и сына, и мужа — разве мне может стать полегче?
Мамонтов поднялся, отошел к стене с небольшим прямоугольным окошком под самым потолком, через которое в полуподвальное помещение почти не проникал дневной свет, и, заложив руки за спину, принялся покачиваться с носка на пятку.
— Да, вы, наверное, правы, — сказал он наконец. — Мне вот не стало полегче в общепринятом смысле. Но боль стала менее острой, не такой невыносимой, как в самом начале. Так что в каком-то смысле я могу об этом рассуждать.
— А… что случилось? — спросила Анфиса и тут же прикрыла рот ладонью: — Ой, простите… это не мое дело…
— Ну, я ведь сам начал. Пять лет назад у меня погибли жена и дочь. Вот так — утром вышли из дома живые и здоровые, а через пару часов мне позвонили… авария, пьяный водитель, машина всмятку, обе погибли мгновенно, наверное, даже понять ничего не успели, не испугались… — Мамонтов повернулся к ней. — И я тоже сразу ничего не понял. И долго еще не мог понять, принять… Ну, как это — вот же в квартире их вещи, игрушки дочери, духи жены на комоде в спальне, халат ее висит в ванной. Что значит — их нет и никогда больше не будет? И вот прошло пять лет, их нет по-прежнему, и я не смирился, а как будто привык. Приезжаю на кладбище, а чувствую себя так, словно это временно, пройдет еще несколько лет, все изменится, они снова будут со мной.
Он умолк и опять отвернулся к стене, поднял голову, как будто хотел разглядеть что-то за окном. Анфиса потрясенно молчала, глядя ему в спину. Пять лет… и человек жив, ничего с ним не случилось, работает, каждый день видит чужое горе и пытается помочь тем, кто жив…
— Игорь Евгеньевич, извините меня, пожалуйста, — глуховато проговорила она. — Свое горе всегда кажется огромным и неподъемным…
— Нет, все в порядке. Это я что-то расслабился… Так что, продолжим или перенесем? — Мамонтов снова повернулся к ней, и Анфиса увидела, что он совершенно овладел собственными эмоциями и снова стал таким, каким был всего за десять минут до этого разговора.
— Давайте продолжим, — произнесла Анфиса. — Что я должна подписать?
Сидя в такси, она позвонила Двигунову, надеясь, что тот не успел далеко уехать и не отключил телефон.
— Вадим Григорьевич, это Каргополова, — зачастила она, едва услышав в трубке его голос.
— А вы думаете, у меня ваш номер не подписан? — усмехнулся Двигунов.
— А… да… Вы далеко уехали уже?
— Откуда?
— Черт! Да от развивающего центра! — разозлилась она.
— Конечно, я уже к дому подъезжаю.
— Срочно разворачивайтесь, и в больницу.
— Зачем еще? — тоже с раздражением спросил оперативник.
— Оказывается, из реанимации перевели выжившего дальнобойщика, а нас изящно забыли поставить в известность, хотя я предупредила всех — от главврача до заведующего отделением.
— Тогда откуда вы это взяли? Ну, что его из реанимации перевели?
— Долгая история… случайно, в общем, узнала. Давайте-ка быстренько туда проедем и допросим его, раз уж он в себя настолько пришел, что в реанимации не нуждается, — сказала Полина, глядя, как изумленно смотрит на нее в зеркало заднего вида водитель такси.
— Вот умеете вы на ровном месте работу найти, Полина Дмитриевна, — вздохнул Двигунов. — Хорошо, я развернулся, буду минут через десять. На крыльце встретимся.
Полина убрала телефон в сумку и посмотрела в окно, пытаясь прикинуть, сколько еще им ехать.
— Минут через пять будем, — вдруг сказал водитель, и она вздрогнула:
— Что, простите?
— Доедем, говорю, минут через пять, уже вечер, пробок нет.
