Он осторожно, будто боялся ей навредить своими прикосновениями, передал ее руки пану Матэушу, что уже стоял у него за спиной, вежливо поклонился и пошел к воротам костела. Вслед за ним пошли и они. Пани Эльжбета молчала, а дядька так крепко сжал в своей руке Басины палицы, что они захрустели. Она от боли сморщила носик, и захотела вырвать руку из дядькиной медвежьей хватки, но он только крепче стиснул их.
- Дядечка,- едва не плача, взмолилась она.
Не глядя не Басю, он сердито проговорил в полголоса.
- Молчи. Молчи, а то табе…
В костеле было не протолкнуться. Пышные юбки прихожанок загораживали проход. Развевались перья на шляпках в такт поклонам, воздававшим хвалу Господу, цокали каблуки и подбитые гвоздями подошвы сапог на уставших стоять ногах, раздавался кашель, бормотание, кряхтение, даже кто-то сморкался. Люди сидели на расположенных в два ряда скамьях, стояли в проходе и боковых пределах. Царили жуткая темнота и духота, напитанная запахами курящего ладана, ароматами одеколона и нафталина. Надо всем эти зловонием и людским столпотворением парили дивные звуки органа. Божественная музыка лилась через толстые металлические трубы, взмывая вверх, и паря под нефами храма, наполняя душу каждого человека умиротворением и нежностью. Ей вторили тонкие красивые голоса певчих на хорах. Пели дети из церковного хора. Слияние их голосов со звуками органа производили волшебное впечатление, словно грешники слышали пение Ангелов.
Литургия подходила к концу. Сейчас, по традиции Его преосвященство Адам Брылевский должен был зажечь Пасхал. Ксендз двигался медленно в церемониальном литургическом облачении, расшитом золотыми нитями, его движения были плавными, пожилое усталое лицо хранило важный вид. Он подошел к чаше с Благодатным огнем из Иерусалима, и неторопливо поднеся толстую свечу к языкам пламени, поджег ее. Певчие запели «12 Ангелов», славя час Воскрешения сына Господня.
По одному, люди стали подходить к державшему в руках Пасхал священнику, чтобы от святого огня зажечь свои свечи. Огонёк за огоньком, свеча за свечой - и тьма в храме стала рассеивать, отступать по углам. Желтовато- белый свет , сначала робко, маленькими светящимися пятнышками, а потом все сильнее и сильнее наступал на тени, сливаясь в единое свечение, символизируя воскресшего Христа.
Бася, следуя за Бжезинскими, не спеша продвигалась от входа вглубь храма, к Пасхалу. В дрожащей руке она держала токую свечу. Такие же свечи были у пана Матэуша и пани Эльжбеты. Внутри ее живота, туго стянутого корсетом, каждая мышца тряслась и вибрировала, словно некто невидимый протянул там струну и без конца трогал ее. Противная вибрация разносилась по всему телу, ни на минуту не давая покоя. Ладони были холодны, как лед, и липкие от пота. «Это все нервы»,- бормотала она себе тихонько, вместо положенной в этот момент молитвы. Страх от пережитого так и не отпустил ее из цепких объятий. И, в добавок, ко всему, в душе поселилась тревога. Необъяснимая, ноющая, как заноза.
Бжезинские одновременно зажгли свои свечи от Пасхала, и отступили в сторону, пропуская Басю. Она протянула руку со свечой к благодатному огню, но от волнения, от дрожи в пальцах, выронила ее на пол, под ноги священнику. За спиной раздался тихий ропот голосов. Она присела на корточки, чтобы отыскать несчастную свечку, которую так не вовремя уронила, но внизу ничего не было видно. Там царил кромешный сумрак. Бася принялась судорожно шарить пальцами по полу, чувствую спиной десятки любопытных глаз, что смотрели сейчас на нее. Боже, как неловко, как стыдно. Даже тут, в церкви она умудрилась привлечь всеобщее внимание.
Чья-то фигура склонилась над ней, чтобы посветить, опустив свою свечу на уровне ее глаз. Мягкий свет разогнал сумрак на полу, и она увидела кончик круглого воскового стержня, что торчал из-под праздничного облачения ксендза. Вот еще напасть, едва не ругнулась она, вытаскивая свечку. Один промах за другим. Можно представить, что творится в умах прихожан, наблюдавших за этой сценой. В унисон Басиным мыслям прозвучали сдавленные смешки. Она подняла глаза на его преосвященство Брылевского, дабы проверить, не разозлился ли он на нее за оплошность, но священник в терпеливом смирении, как и положено человеку его сана, неподвижно стоял, очевидно, ожидая, когда же это чадо божие уберется у него из-под ног.
Бася, испытывая ни с чем несравнимое облегчение, выпрямилась, и повернулась, чтоб поблагодарить спасителя, или спасительницу, так вовремя посветившивших для нее. Она ожидала увидеть кого угодно, но только не Станислава Яновского, стоявшего так близко, что можно было почувствовать его дыхание, колеблющее выбившиеся из прически короткие волоски на ее голове. От неожиданности она выпустила весь воздух из легких. Малюсенькое пламя его свечи затрепетало, и погасло. «Черт!» – прозвучало у нее над ухом. «О!»- возмущенно выдохнули возле них голоса.
