Ни одного дня Кшиштофф Матиевский не полагался на волю божью или судьбу, пуская свою жизнь на самотек. Трудился годами, не вылезая из поместья, не давая отдыха себе, и того же требуя от работающих на него людей. «Если хочешь чего-то добиться, держи вожжи в своих руках»,- часто думал он, и эти слова стали его девизом. Когда вложенные в акции деньги стали приносить приличный доход, он и тогда не успокоился. Энергии, кипевшей в молодом теле, нужен был выход. Он приобрел значительные наделы пахотных земель у разорившегося соседа Зборовского, расширив таким образом свои владения. Приказал засевать их льном и пшеницей. Зборовский, конченный пьяница и картежник, проиграл Матиевскому в карты одну из своих деревень с холопами и новую мельницу. Не откладывая дела в долгий ящик, пан Кшиштофф без сожалений, с жестокостью истинного дельца, тут же взыскал с проигравшего долг чести. Никто ему и слова не сказал, но многие тогда не одобрили в душе его поступок, посчитав его не достойным дворянского звания. Мол, нужно было дать бедолаге возможность отыграться, или благородно ждать годами, пока Зборовский наскребет денег, чтоб выкупить проигрыш. К несчастью, пьяница-сосед, скончался через два месяца после памятной игры в карты от распада печени, и по уезду поползли слухи, что это Матиевский довел его до смерти своим жестокосердием и равнодушием. Никто бы в то время не подал руки пану Кшиштофу, не пустил на порог дома как гостя, если бы не друг детства, верный товарищ всех мальчишеских забав, Станислав Яновский и его отец граф Богуслав. Приезжая в Мостовляны, они с неизменным радушием привечали опального шляхтича, звали его на все балы и пикники, охоту, что устраивались в поместье, брали с собой с визитами, насильно навязывая местным помещикам его общество. И наконец, люди оттаяли, ибо не считаться с мнением и влиянием Яновских, не могли. Матиевского опять стали принимать, звать в гости, местные благородные маменьки мечтали выдать за него своих вошедших в пору дочерей. Он снова стал желанным в каждом помещичьем доме. Пан Кшиштофф был весел, прекрасный рассказчик, хорош лицом и статью, дамы, глядя на него мечтательно вздыхали, посылая призывные взоры поверх кружевных вееров. Все вернулось на круги своя, как раньше. Но Кшиштофф Матиевский помнил, кому был обязан спасением от общественного неприятия, помнил и был благодарен, как помнил и то, насколько переменчиво и жестоко бывает общество, к которому он принадлежал.
Пан Матиевский развернул коня, и осторожно объехав пани Эльжбету, что тряслась как осина, схватив пана Матэуша за лацканы визитки, подъехал к Басе.
- Быстро садитесь ко мне в седло, - сказал он тихим голосом, протянув ей руку. Но видя, что она колеблется, добавил, - Тут не до церемоний, панна. Быстрее, пока быдло не очухалось.
Бася подала ему руки, и он легко, словно пушинку, подхватив ее подмышки, поднял к себе в седло, усадив спереди. Затем кивком русоволосой растрепанной головы, показал Бжезинским, чтобы следовали за ним.
Лошадь спокойным шагом двинулась сквозь толпу. Басю всю трясло от возбуждения и страха, и чтобы унять неприятную дрожь, она крепче сжала зубы и кулачки, не замечая, что судорожно вцепилась в рукав пиджака Матиевского. Теплая, сильная рука без перчатки, легла поверх ее руки, крепко ее сжимая. Живое человеческое тепло его прикосновения словно переливалось в нее, согревало, вселяя странную уверенность, что на этот раз все обошлось. Что больше не надо бояться. Кольцо из его рук, как древний оберег, защищало от злобы и ненависти, царившей вокруг, а спина была надежным щитом. Когда он успел снять печатки, с удивление отметила она, разглядывая руку Матиевского, твердо сжимавшего ее дрожащие пальчики. И словно услышав отголосок ее мыслей, над самым ухом прозвучал приятный, немного хрипловатый голос:
- Да перестаньте вы трястись как заяц, панна Барбара. Не смотрите им в глаза, только поверх голов, вперед. Они не должны видеть вашего страха.
- Я не-е б-о-оюсь,- смогла выдавить Бася, хотя у нее зуб на зуб не попадал от волнения. – Вы просто сумасшедший. Вы и мои ненормальные родственники.
- Всяк сходит с ума по своему, панна, - ответил опять еле слышно Матиевский. - Вы ведь тоже были не в себе, раз пошли за нами. Ни одна из моих знакомых паненок не отважилась бы на такое. Вы или безумны, так же как и я, или просто отчаянно храбрый человек. Я восхищён вашим самообладанием и вашей отвагой, когда вы стояли там, посреди толпы, прижимая к себе корзинку с яйцами. Другая бы на вашем месте в обморок упала или кинулась на утек. Просто таки стойкий оловянный солдатик!
