Матиевского уже тащили из седла, но каким-то чудом ему удалось вывернуться и освободить сапог из рук мужика. С силой он пнул того подошвой в грудь, а потом наотмашь секанул хлыстом по узкому бородатому лицу. Мужик схватился руками за голову, отступил. Матиевский опять хлестнул, теперь, уже по рукам, которые держали коня за поводья. Животное, напуганное беснующейся толпой, встало на дыбы, громко заржало, и сделало скачок в сторону, подмяв под себя человека. Раненый истошно закричал, прикрывая голову руками, стараясь на четвереньках отползти от подкованных железом копыт. Его подхватили и поставили на ноги.
-Дорогу, хлопы! Дорогу, когда перед вами пан стоит, - воскликнул Кшиштофф Матиевский, щедро рассыпая удары направо и налево то кулаком, затянутым в лайковую перчатку, то кнутовищем, по лицам и головам мужиков. И они отступили. Опять стали расходиться в стороны. Было ли в том голосе и его интонации нечто, что веками приучило их повиноваться панской воле, или они просто устали от свалки и сумятицы, что устроили у ворот храма в святой вечер, Бася не знала. Но гвалт, что стоял на площадь, пошел на убыль. Даже самые ярые из мужиков, что стояли впереди, перестали кидаться к Матиевскому и опустили руки. Только изредка из толпы доносились угрозы:
-Паскуда шляхтянская!
- Бога не боишься!
- Погодь, мы тебе «петуха» подпустим!
Кшиштоффа Матиевского уважали и ненавидели в равной степени среди простого люда и дворянского сословия. Потому что с виду добродушный, улыбчивый пан был скор и крут на расправу с теми из них, кто надумал встать ему поперек. За изящной грацией и кошачьей мягкостью галантного кавалера скрывался упрямый, твердый как кремень характер. За девять лет, минувшие с той поры, когда ему в наследство остался от покойного отца, большой, но пришедший в упадок маёнток и две деревеньки в пятьдесят дворов общим числом, пан Матиевский добился многого. И все потому, что не стал прожигать остатки скудных средств, перешедших от Матиевского-старшего, по Варшавским салонам и игорным домам, как поступали многие из его окружения, а вкладывал их в ценные бумаги и акции молодых, но подающих надежду предприятий. У себя в фольварке Каменка пан выстроил кирпичный завод и небольшую мануфактуру, изготовлявшую кафель. К удивлению и искреннему недоумению соседей, считавших его чудаком, заказал из Англии новейшее оборудование для завода и выписал немецких мастеров, поставив их руководить процессом изготовления кирпича и кафеля. Рабочих, которых сам проверял на ум и сноровку, набрал из своих же холопов. На один день в неделю увеличил панщину для крестьян, повысил оброк, зато крепостным, что работали на заводе и мануфактуре, платил, как квалифицированным рабочим. За любое нарушение дисциплины, за пьянство, за лень, велел пороть розгами. За то и ненавидели его мужики, боялись и, все же, уважали.
