На высоте ветер пробирал до костей. Северные широты – здесь нет ласкового, жаркого тропического солнышка, лучи которого не дадут замёрзнуть даже на десяти тысячах футов. Вахтенный матрос приволок в охапке мохнатые дохи (в таких несли дежурство сигнальщики на открытых мостиках) и теперь все, стоящие на балконе ходовой рубки, кутались в них по самые глаза. Елена жалась к Алексу. Молодому человеку отчаянно хотелось обнять её, притиснуть ещё сильнее, но он стеснялся стоящего тут же, рядом, профессора.
– И всё же, не могу понять! – Смольский зябко повёл плечами и поднял воротник так, что голова его совершенно скрылась в густом мехе. – Магистр Фламберг – и шпион, инсургент! А с виду такой приличный, знающий молодой человек.
– Это ещё что, профессор! – прогудел фон Зеггерс. Изо рта его с каждым словом вырывались густые облачка морозного пара. Вырывались – и тут же улетали прочь, снесённые набегающим потоком. – Вот в Париже перед самой войной была одна танцовщица – исполняла индийский танец живота, господа офицеры в ней души не чаяли. И ни один предположить не мог, что девчонка работает на нашу разведку! Вот, наверное, удивились, когда она попалась!
– И что же с ней сделали? – заинтересовался Алекс. Ему тоже не хотелось думать о вине Фламберга.
– А что делают со шпионами? Недели за полторы до нашего последнего полёта в газетах писали: осуждена и расстреляна во рву Венсенского замка. Вот и Фламберга вашего, если поймают, ждёт то же самое. Хотя, должен сказать: мне тоже это кажется… сомнительным. Ежели бы он был шпионом – то уж наверное, не стал бы нам помогать со строительством «графа Цеппелина». Ведь без него бы мы точно не справились бы.
Фон Зеггерс был прав. Несложный на первый взгляд замысел обернулся в процессе строительства массой проблем, и не возьмись за дело Фламберг – они все до сих пор куковали бы на опостылевшем островке.
– Кстати, герр капитан, припоминаете, как он вас тогда поддержал?
– М-м-м? – фон Зеггерс издал звук, вероятно, предназначенный изображать недоумение.
– Ну, как же! – профессор опустил краешек воротник, чтобы собеседник лучше его слышал. – Я о той дискуссии, когда вы изволили усомниться в разумности нашего увлечения ТриЭс, и особенно – в военной сфере? Судя по тому, что рассказал наш уважаемый капитан Креббс – вы оказались совершенно правы.
Фон Зеггерс пожал плечами.
– Простая логика, герр Смольски, и не более того. Не стоит состязаться с неприятелем на том поле, где он заведомо сильнее тебя, это обязательно кончится тем, что он тебя переиграет. Надо навязать ему свои правила игры, те, которых он не ждёт!
– Вы о двигателях и вооружении?
– Именно о них. Если ваши инженеры смогут разобраться в конструкциях и повторить их на другом техническом уровне – инри ждёт крайне неприятный сюрприз!
– Да, демонстрация вашего оружия была на редкость убедительной. – согласился Алекс. – Я ведь не просто так уговаривал герра Фельтке отправиться на нами – вот кто мог помочь нашим инженерам! Никто не знает механизмы и оружие Старой Земли так, как он. А он упёрся, и ни в какую, и теперь запросто может сгинуть без всякой пользы…
– Ещё поможет. Рано вы, мичман, хороните старину Фельтке. Это такой тип – из любой дыры без смазки вылезет! А вам мой совет – когда англичанин придёт в себя – поговорите с ним, может, и пригодится. В Королевском Воздушном корпусе дураков и неучей не держат. Что-что, а свои машины они знают до винтика, и в оружии разбираются.
– Да, хорошо бы поскорее перевооружить вашими пулемётами и флапперы и воздушные корабли. – согласился мичман. – Тогда остроухим нелюдям надолго придётся забыть о господстве в воздухе. Хотя, конечно, проблемы Тусклого Шара это не снимает.
Он обрадовался перемене темы – слишком яркими были в его памяти картины прорыва из охваченного мятежом Университетского городка. С одной стороны – если бы не Фламберг, неизвестно, чем тогда для них закончилась бы эта история. А с другой – не магистр ли поставил тогда условием, чтобы мичман похлопотал о включении его в состав экспедиции? А если вспомнить их «случайную» встречу на площади.
«…да, ту есть, о чём подумать. Пожалуй, даже удачно, что ни Ремера, ни его людей, участвовавших в том прорыве, с ними сейчас нет. Иначе – не избежать дотошных расспросов жандармов, которые наверняка заинтересуются, с чего это мичман решил похлопотать за шпиона и инсургента?
…вот только профессор. Он же в курсе всего, и вряд ли станет держать язык за зубами…»
Алекс скосил глаза на Елену. Девушка подняла к глазам раздвижную подзорную трубу и разглядывала горизонт – она демонстративно игнорировала неприятную беседе. Мичман придвинулся к профессору, наклонился к густому воротнику и прошептал:
– Герр Смольски, могу я попросить вас не раскрывать моей роли в том, как Фламберг оказался на бору «Кримхильды»? Вы же понимаете, могут последовать разрушительные для моей карьеры выводы, а ведь дело-то всё построено на чистой случайности.
