Толчок повторился. И ещё, и ещё – сильнее, сильнее, сильнее! Спутанная подушка корней и стеблей перекосилась, ушла из-под ног, поддала в пятки так, что Пётр Иванович полетел кувырком, чувствительно ударившись копчиком об опрокинутую коптильню. Толчки следовали один за другим, и перепуганный коммерсант, увидел, как повернулась над головой чаша небосвода, испятнанная редкими облачками, как перекосился горизонт. Островок-прилипала с оглушительным плеском оторвался от поверхности и, чуть накренившись (с дифферентом, как сказали бы воздухоплаватели) поплыл вверх, унося с собой и шалаш, и лодку, и перевёрнутую коптильню, и перепуганного до потери сознания владельца «И. Г. Нойез-Онега Газдихтештофф».
– …продолжайте отсчет вслух. – распорядился фон Зеггерс и, подтянувшись на поручнях, высунулся в люк:
– Ганс, Курт! За борт все лишнее! В первую очередь, инструменты, бортпаек. Воду сливайте, пустые баллоны со сжатым воздухом – всё вон!
По мостику загрохотали башмаки, и внезапно всё – и заунывное завывание двигателей, и топот на килевом мостике, и размеренный отсчет высоты, – заглушил отчаянный крик вахтенного офицера:
– Герр капитан! Прямо по курсу! Какой-то… майн готт, что за чертовщина?
Фон Зеггерс кинулся к носовому остеклению гондолы. Прямо перед воздушным кораблем формировалась плотная, пронизанная электрическими разрядами, стена серого, какого-то выцветшего тумана. Стена эта закручивалась в гигантский водоворот, точно в центр которого смотрел нос корабля.
– Оба полный назад! – заорал фон Зеггерс, понимая, что уже не успеть. – Держитесь крепче, сейчас…
С перекошенным лицом, Фельтке рванул сектора газа обоих двигателей до упора назад. Огромные пропеллеры замолотили воздух, отчаянно пытаясь противостоять силе, неумолимо втягивающей искалеченный цеппелин в растущую на глазах исполинскую серую воронку.
Невероятно, но английский лейтенант остался жив. Мало того – он не получил сколько ни будь серьёзных ранений – несколько царапин и ушибов, разумеется, в счет не идут. Борт цеппелина, растяжки и газовые мешки спружинили, погасив силу удара, которая в противном случае могла бы перемолоть отчаянного пилота в фарш. И теперь он, зажатый в кабине растерзанного аэроплана, висел в мешанине гнутого дюраля, тросов и драных лоскутов прорезиненной ткани, в которую превратились внутренности цеппелина. Уилбур Инглишби висел вниз головой, на привязных ремнях, и в просветы между исковерканными фермами и клочьями газовых мешков видел серо-стальную, испещренную морщинами волн гладь Северного моря.
…а это что? Островок? Откуда он здесь?…
…каюту, как и весь лайнер, затопила пугающая тишина. И в ней особенно неуместно прозвучало кудахчущее, какое-то старческое хихиканье. Алекс с недоумением обернулся – странный звук издавал Фламберг.
– А я предупреждал! – Голос был надтреснутым, под стать хихиканью. – Я им говорил! А они попросту посмеялись над моей работой.
Руки магистра бесцельно шарили по столу. Вот пальцы нащупали чайную ложку, согнули, разогнули, снова согнули. Из уголка рта побежала струйка слюны, глаза – со зрачками во всю радужку, безумные, пустые.
«Спятил!.. Что же это за пакость была такая, пепельная? Но ведь потом он сказал что-то вполне нормальным голосом? Кажется, про какой-то шар…»
Елена не стала тратить времени на рассуждения. Она схватила магистра за плечо, развернула и отвесила одну за другой три оглушительные пощёчины –
Алекс дёрнулся, было, к ней, но натолкнулся на решительный, злой взгляд: «только попробуйте!..»
Фламберг снова захихикал – тем же мерзким кудахчущим смешком. Он закинул голову назад, пальцы оставили исковерканную ложку и слепо зашалили по воротнику.
– Распустите ему шейный платок!
Ещё две пощёчины –
Хихиканье смолкло, сменившись кашлем. Движение пальцев сделалось осмысленным – Фламберг, не дожидаясь помощи гардемарина, распустил узел шейного платка и несколько раз глубоко вздохнул.
– А вы… кхм… а вы оригинальны, барышня…
Голос был слабый, но уже без прежних безумных ноток. Магистр с усилием поднял руку к лицу, стёр пальцем стекающую со лба струйку и попробовал её на язык.
– Водой мне в физиономию, было дело, плескали. Но чтобы наилучшим рислингом? М-м-м… надеюсь, вы не всё извели? Был бы признателен.
– Вы в порядке? – сухо осведомилась девушка.
– Ну. более-менее. А что?
– Может, изволите тогда объяснить, что там происходит?
Елена ткнула рукой, в которой был зажат пустой стакан, в иллюминатор.
«Перепонки же!» – мысленно ахнул Алекс. – Ходовые перепонки «Династии»! Они перестали действовать сразу после этого… пепельного…»
