Конвейер смерти. В 1994, в Руанде, за 90 дней было убито 200 тысяч, и еще 2 миллиона пропали без вести – такая скорость истребления людей не снилось даже Гитлеру. В битве за Гому в Северном Киву в 2008 за 20 дней без вести пропало около миллиона человек. Судан–Дарфур, Сомали–Пунт, Кот д–Ивуар… Я могла бы назвать еще много мест, дат и цифр. Но сейчас я хочу обратить ваше внимание на вот какую деталь: в районе конфликта всегда появляются миссии «Красного Креста» с ВПП для самолетов вроде «Фалькона», и происходит это заранее. В соседней непризнанной республике Шонаока ВПП в Чивези начала строиться перед Самбайской войной, и была завершена как раз вовремя. Когда я так рассказываю, выводы кажутся очевидными, но мне потребовалось получить по собственной дурной башке, чтобы они там сложились. Еще вчера я, как дура, пыталась достучаться до кабинетов в «Красном Кресте» и других международных лавках при ООН, полагая, что происходят злоупотребления в хорошем деле. Я не могла понять простой вещи: они не слушают меня потому, что они в доле. И сейчас я вижу один выход: лишить «Красный Крест» всякого иммунитета и привелегий, потому что, иначе вы никак не остановите этот конвейер смерти. Я все сказала. Спасибо.
В конференц–зале наступила мертвая тишина. Потом Гишо, шериф Макасо спросил:
— Дафна, а что делать конкретно с этими говнюками, которых мы поймали?
— Не знаю, — она пожала плечами, — Это просто убийцы, а я не прокурор. Могу только сказать, что я принципиально против смертной казни.
— Мисс Тюнифилд, — подал голос Шарль Фонтейн, — Вы считаете, что МККК следует вообще упразднить?
— Да. Я убеждена в этом. Я бы даже сказала: запретить. Так точнее.
— А что взамен? Я имею в виду, должно же быть что–то междунородно–гуманитарное.
— Есть UN, — ответила новозеландка, — Это понятная организация с понятным статусом.
— Это для профессионалов, — заметил Джек Хартли, — А для волонтеров?
— Волонтеры пусть и работают, как волонтеры. Наша организация, врачи без границ, работает без всяких подачек от властей. Репортеры без границ — тоже.
Наллэ Шуанг (разумеется, тоже находившийся в зале) неожиданно поинтересовался:
— А что делать простому парню вроде меня, который не репортер и не врач?
Среди макасонцев и меганезицев разделись приглушенные смешки. Дафна улыбнулась.
— Если вы – простой парень, то я – Снежная Королева. Но вообще–то, наверное, что–то такое должно быть. Простые парни без границ… — она покосилась на стоящую рядом Мзини, — … и простые девчонки, разумеется, тоже.
— Какую бы эмблему вы предложили для такого движения? – спросила Жанна.
— Не знаю, нужна ли тут эмблема, — задумчиво произнесла Дафна, — Если допустить, что нужна… Знаете, только не красное. Эти красные значки на белом фоне как–то слишком похожи на пятна крови. Может быть, капля воды? Вода — это жизнь. По–моему, так…
…
Генерал Чоро Ндунти, президент непризнанной национальной автономии Шонаока, отвернулся от телеэкрана и, заложив руки за спину, стал смотреть в окно. Столичная деревня Лумбези после наступления темноты выглядела еще более убого, чем днем. В основном это темные бесформенные халупы мелких торговцев и ремесленников. Всего один район вокруг Площади Независимости, обеспечен электричеством – его дают две старые мини–электростанции (то одна, то другая из них, то и дело выходит из строя). К площади примыкает аляповатый двухэтажный президентский дворец, казармы элитных войск, клиника, маленький отель (более похожий на ночлежку), парочка магазинов, и несколько десятков частных домов зажиточных граждан и офицеров.
Сидящий за столом Франц Лепгаузен шумно втянул в себя воздух, выдохнул, громко фыркнув, покрутил в пальцах рюмочку с остатками коньяка и выразительно произнес:
— Ты придаешь слишком много значения этому шоу.
— А если это больше, чем шоу? – не оборачиваясь, спросил генерал.
— Тогда Осман Хаким будет просить у эмира деньги и на новый «Фалькон», и еще на небольшой подарок полковнику Нгакве. Все затихнет, и через 2 — 3 недели мы снова запустим наши бизнес–рейсы. Придется успокаивать западных клиентов, но это мои проблемы. Не беспокойся, я их решу.
— Ты забыл про нези и янки, Франц. Все, кто сидел в самолете, сейчас в их руках. Ты забыл, что их заставили говорить. А еще эта бешеная Дафна. Ты же слышал, как она упомянула Чивези и Миссию?
— Популистский ход, — лениво откликнулся Лепгаузен.
— У тебя на все есть ответ, — заметил Ндунти, — Генералу Ватото ты так же говорил?
Лепгаузен пожал плечами, и отпил капельку коньяка из рюмочки.
— Бизнес есть бизнес. Элемент риска есть всегда.
— Я готов рисковать деньгами, — сказал генерал, — но я не хочу рисковать головой, и я не хочу рисковать своими детьми. Генералу Ватото убили всю семью. Ты не рискуешь. В крайнем случае, ты улетишь в свою Швейцарию. А что делать мне?
— Не давай себе скинуть, вот и все, — ответил Франц.
