Что уж сказал там этот эльфоподобный капитану, я не слышала. Однако тот кивнул. Развернулся. И отправился в замок. Ну, конечно, не простые гости сюда явились. Как же! Из Белого Креста крысы боевые. А гости не долго думая направились в казарму, куда как раз принесли ужин. Я пошла за ними. Любопытство — страшная вещь.
Мои исманы уже и отужинали, и помолились, и в кости продуться успели. Точно продулись, по лицам видно. Эх, пацаны! Учить их еще и учить. А графские солдаты, звеня котелками, только-только потянулись получать свою порцию армейской баланды.
Нашлись, кстати, и посуда, и баланда для двоих гостей. Баланды, понятно, не жалко… Но почему-то мне обидно стало. Моих парней небось ужином за графский счет не кормили. А приезжие уселись на скамью, причем длинный сразу вытянул ноги, перегородив ими полказармы. А у маленького ноги до земли и вовсе не достали.
Уселись они.
Сняли капюшоны…
Шфэрт плэрессе! Эльф!
Прокрутив в памяти все известные мне ругательства, я начала различать детали. Вот ведь, мало мне того, что этот длинный — эльф. Так он еще и урод. В смысле — альбинос. Я, конечно, тоже… Гм… да. Но я альбинос только наполовину. Глаза у меня не черные, как полагалось бы, а нормального красного цвета. И у эльфа. Нормального. Красного. Да только у него и кровь такая же.
«Тресса, — мрачно подытожила я, — вы с ним похожи». На спутника его я обратила внимание уже после появления Кины. Гоббер как гоббер. Ничего особенного. Ну, опуская то, что он из Белого Креста. Но после обилия эльфов в этих краях гобберы-анласиты меня уже не удивляли. А менестрелька действительно появилась скоро, как и обещала. Поискала меня взглядом. Нашла. И радостно устремилась в мою сторону, словно не замечая одобрительного гула собравшейся солдатни. М-да. В моем присутствии она, судя по всему, вообще ничего не боялась.
— Тресса, ты знаешь… Там, у графа, у него сын…
— Мерзавчик.
— Ну… да. Похоже. Я сказала, что всегда ночую с тобой в одной комнате.
— Что?!
— А что такого? Он говорит, вам удобно в ваших покоях? Если что-то не так, скажите, я распоряжусь и…
— Ближе к делу, Кина. Как затаскивать девочек в постель, я знаю сама. Ты сказала, что ночуешь с кем?
— С тобой. С тобой-Трессой! — До нее наконец дошло. — Ну, конечно, с тобой-Трессой. Я же помнила, что. ты собираешься женское обличье принять. Кстати, здравствуй.
Определенно, она надо мной издевается.
— Давно не виделись. Ну ладно. Составлю я тебе компанию. Пусть приходит графеныш.
— Спасибо.
Кина соизволила наконец заметить, что мы с ней не одни. Она мило поулыбалась солдатам. Помахала ручкой моим исманам. Потом взглянула на эльфа…
Взглянула еще раз.
А он — на нее.
«Ладно, — решила я, — пусть поживет пока этот длинный. Мне ни он, ни коротышка, похоже, не опасны. Эльф с менестрельки моей глаз не сводит. Гоббер в миску уткнулся, если бы мог — целиком бы туда залез. А вот Кина альбиносом заинтересовалась, и это славненько — все девочке веселее…
«Стоп! А как же я-Эльрик?!» Это, кажется, ровным счетом никого не волновало.
— Слышь, красотка… — Кряжистый солдатик из графских, как его бишь… да, Дорли, кинул на меня осторожный взгляд и поправился:
— Простите, госпожа, вы, я вижу, менестрель.
Обращался он, понятное дело, к Кине, а не ко мне. А на меня косился, потому как понял чутьем своим солдатским, что если тут за неучтивость от кого и можно получить, так как раз от благородной леди Трессы.
Эльфиечка Дорли окинула безразличным взглядом. Лютню с плеча сняла. Расчехлила ее эдак неспешно. И даже подстраивать не стала — только что, видать, в замке распевала для публики благодарной, — сразу пальцами по струнам. Лютня аж вскрикнула. То ли заговорила, то ли заплакала, то ли смехом рассыпалась. Одна музыка. Без слов. Зачем такой музыке еще слова какие-то?
Честно скажу — мало кого эльфийская музыка равнодушным оставит. Этого у них не отнимешь — умеют. В казарме не то что говорить — есть перестали. Все как один на Кину уставились… Не на Кину даже. На музыку. Если можно музыку увидеть. Эту можно было. И увидеть. И почувствовать.
Только маленький, тот, который гоббер, спрыгнул со скамьи и отправился на улицу. Судя по всему, к музыке он равнодушен. Поколебавшись между желанием послушать Кину и любопытством, я выбрала второе. И, оставив менестрельку под сомнительной охраной длинного, пошла вслед за гоббером. Воздухом подышать. В казарме, знаете ли, душно.
Половинчик дотопал до ворот. Уселся там на скамеечку. Для чего в воротах скамеечка? Чтобы страже спать удобней было? И достал из кошелька на поясе трубку и кисет с табаком.
Ага. Вот и повод познакомиться.
Моя трубка всегда была при мне. Что поделаешь, вредная привычка, подхваченная еще на Востоке, с веками не только не исчезла, а, наоборот, усилилась. Я подошла к гобберу. Села рядом. Набила трубку. Поискала огниво. Для порядка чертыхнулась и обратилась к нему, старательно запихивая огниво подальше в кисет:
— Почтеннейший, у вас не найдется огонька?
Половинчик подскочил. Выронил трубку и рухнул на колени перед скамейкой мне в голову не пришло, что он преклонил колени передо мной).
