— Да нет, на меньшее не возможно. В общем, мы пока делаем вид, что строим несколько павильонов под рынок, в перспективе крытый торговый центр…
— Надеюсь, мы дальше котлованов не пойдем…
— Не пойдем, не пойдем — это уже дело администрации, им все равно, что делают несколько человек, если за это платят и, если это никому не мешает, а дальше будет видно. Кстати, «Анатолич» не поверил… надо отдать ему должное. Вот что значит: «Друг твоего друга — мой друг» — даже задаваться вопросами не стал — надо, значит надо, делайте! Спасибо авторитету твоего друга, Андрей. Да и ты, тоже, видимо, пообещал целый стадион.
— Да я то что! Через неделю приедут проектировщики, им все равно, где проектировать. По плану положено отстроить несколько сот стадионов в центральной части России, какая разница, где… денежку «цап-царапнуть». Здесь, к тому же и песок, и гравий, и рабочая сила своя… Так что, через месяц здесь будет вполне современный стадион с синтетическим покрытием футбольного поля… Сам опробую! Надеюсь к тому времени увидеть и подержать в руках настоящего Фаберже… Арон, хотел тебя вот о чем спросить…
— Весь к твоим услугам…
— Может такую ценность стоит отдать, или там, как-то продать задешево государству…
— Да сейчас!.. Ни в коем случае, чинуши эти все распилят!..
Марии не дали договорить — Алексей кричал сверху, приглашая всех к завтраку…
— Дорогая, не волнуйтесь, Андрюша, по всей видимости, имел в виду, при продаже с аукциона, учитывать прежде всего интересы страны…
— С аукциона? Нас точно посадят!
— Не волнуйтесь, это не сложно, просто не раскрывается источник появления, о нас еще, как о спасителях реликвии заговорят. К тому же эти ценности не могут числиться ворованными, только пропавшими или, скорее, изъятыми…
Запах печеного мяса, заставил забыть всё, и троица прибавила в шаге. Мария заскочила в дом, вернувшись в новом платье и летних сетчатых сапожках. На фоне красновато-коричневатого кирпича желтый цвет её одеяния выгодно выделялся, соответственно, постоянно отвлекая мужчин не только от мыслей, но и от пищи.
Кто знает, что в эти минуты больше захватывало умы мужской части этой усадьбы, только самым притягивающим объектом была, все же женщина… Многих сил стоят нам, слабым и податливым, попытки справиться с этим искушением, и наши милые женщины, не только хорошо об этом знают, но умеючи пользуются…
Рустам стоял у покосившегося забора, калитка которого была заперта на замок. Отсюда хорошо была видна входная в избу дверь. Дом старый, кривой, с проваливающейся крышей, вряд ли державшей воду. Облезлая краска, нанесенная на вагонку лет десять назад, наверное, облупилась в тот же год. Стекол не хватало, и половина окон была заколочена наглухо. Хозяйка не отпирала, если вообще была дома.
На шум тихонечко вылезла старушка соседка, долго всматривалась из-за косяка своей такой же развалины, решилась подать голос:
— Эй, там! Я все вижу! Кто нужен?!..
Молодой человек пытался понять, откуда раздался голос, но так и не сообразил, поскольку женщина, лишь крикнув, сразу спряталась.
«Ну что за люди! Дома старые, убогие клетушки. Забор сам падает, а они его запирают, зато дверь припирают поленом. Что-то крикнула и исчезла, будто вора увидела».
— Говорящий покажись! Я мясо скупаю…
— Так бы и сказал. Касатик, а ты, чей будешь-то?
— В каком смысле, уважаемая?
— Угу… Понятно…
И уже в пол голоса:
— Мы растим, а ты наживаешься! Мало того, что пенсия грошовая… до больницы не доберешься — чтобы укол сделать, надо десять верст туда и столько же обратно протопать… хоронить даже себя не на что! Так еще этих «нехристей» насылают!..
После топнув ногой, обратилась к нему:
— Какого же ты рода — племени-то, сынок?
— С Кавказа, бабушка…
— Да вижу, что не с полюса, откуда, говорю тебя принесло-то?
— Да я почти всю жизнь в Москве жил…
— Уууугу, оно и видно, русак по крови! Судя по всему… ааа, какая разница — все «нехристь»!
Последнее, она уже подходя в полусогнутом состоянии, говорила почти в лицо, правда снизу вверх…
— За мясом значит?
— Ну да…
— А ты его растил, кормил, выхаживал?! Только и знаете, что за копеечку скупить и… Почем берешь за кило?!..
В ее голосе звучала обида. Брошенность, забытость, никому не нужность, беспроглядная бесперспективность — все выливалось сейчас на этого иноверца, просто потому что он не своей, ни родной веры.
— Ну, я ж не грабитель…
— Знаю я вас… Хотите все и сразу! Тебе сколько мяса то нужно?
— Да все возьму, что дадите…
— А ведь и, правда, по-нашему складно лопочешь. Постольку-то возьмешь? Ни копейки дешевле!
— А чего ж не взять-то…
— С костями вес аль со шкурой… иль в живую?
— Ну, живого-то не повезу, бабушка…
— Бабушка-бабушка, заладил! Кому я бабушка, давно червей кормит. Одни мы тут, пять хат на всю деревню, и одни старики!
— Жаль… Вот и я говорю, не хорошо так! У нас о стариках заботятся…
— Угу, на тот свет чик-чирик… Ну что берешь, внучек?
— А сколько? Да вот у меня два телка — пора уже… да и Лукерьи, к кому стучишь — спит наверное, старая карга, чтоб ей, скупая старушенция стала…
— Беру, правда, не очень выгодная сделка…
