Он кинулся на Мухамада, стал бить его по макушке рукоятью пистолета. Тот не сопротивлялся, пока не начал терять сознание. Кровь залила лицо и лишь раззадорила фанатика. Рустам бросился на защиту, оттолкнул озверевшего брата, пытаясь словами, остановить его, но тому показалось, что его в борьбе превозмогают, а значит он не выполнит своего предназначения. Двумя выстрелами он уложил Мухамада, третий пришелся в верхушку левого легкого другого брата. Рустам упал, закашлял, начал плеваться кровью, но пытался, что-то говорить, надеясь предотвратить то, о чем потом тот будет жалеть. Но у Ильяса не было «потом»!
Он встал над братом и начал говорить:
— Ты так и не стал мужчиной. От тебя убежала жена, вторую ты так и не смог сделать настоящей женой! Ты бездетен, а значит — не нужен Аллаху, не родив ни одного Его воина! Ты предал меня здесь — Аллах Свидетель! И он повелевает убить тебя, как неверного…
В дверь ворвались несколько человек с бородами и в камуфляжах. В руках они держали оружие. Ильяс возглавлял группу террористов, и они сочли его действия правильными, не став ничего предпринимать или спрашивать.
— Шакалы продались, им нет места ни с нами, ни после жизни с девами, одна слеза которых может усластить все воды океана… Братья, готовьтесь, интернат наша цель, выдвигаемся к полуночи, засветло он должен быть в наших руках, до этого нам многое нужно успеть. Аллах Велик!
— Аллах Велик!
— Аллах Велик!
С улицы зашел еще один, таща сопротивляющуюся старуху:
— Ильяс, она все слышала — у окна подслушивала, что с ней делать…
Ильяс направил оружие на лежащего и истекающего кровью брата и дважды выстрелил, с каменным выражением лица прокомментировав:
— Аллах Велик!.. Сделайте с ней тоже самое…
Старушке быстро перерезали горло и тело бросили на, казавшегося умирающим, Рустама.
Негодяи перебрались в другой дом, совершенно уверенные, что в этом остались три трупа и никто ничего не слышал. Верным было только второе предположение…
Пули, пущенные из пистолета, разбили височную кость, лишь коснувшись самого края головы, не задев мозга. Раненный, потеряв сознание, валялся в быстро пребывающей крови, что вместе с видом раны, убедило преступников в его смерти. Уходящие они еще раз посмотрели на лежащих, дабы убедиться в их смерти. Кровь, вытекшая из перерезанных шейных артерий несчастной образовала вокруг них огромную лужу и, просачиваясь между небольших щелей в полу, протекала под пол. Зрелище представлялось очевидным, поэтому, успокоенными, мужчины покинули дом…
Первое, что услышал быстро очнувшийся, нечаянно избежавший смерти — последние слова, уходящего с другими, брата:
— И уготовали Мы неверным унизительное наказание![16]
После чего дверь закрылась и воцарилась тишина. Мужчина не сразу смог понять, почему он лежит, откуда эта боль, почему нечем дышать, почему тошнит, и что за тело на нем. Он попробовал пошевелиться, но вместо ожидаемого вырвался кашель, извергающий сгустки какой-то мокроты. Вылетая из горла, она приземлялась ему же на лицо, будто приближающаяся когтистая лапа, бьющая и царапающая по глазам. Рустам попытался увернуться в сторону и столкнулся взглядом с бело-синим лицом старушки, которой он еще с утра помогал складывать дрова. Под подбородком, сквозь слезы, виднелся мохеровый красных шарф: «Сейчас же лето» — подумалось ему: «И что я делаю под ней?!».
Вдруг, сорвавшись, из какого-то уголка памяти, произошедшее вернулось, обрушившись с такой силой, что его все же стошнило. Остатки пищи смешались, выходя через пищевод с кровью, выделяющейся из разорванного легкого, через трахею.
Стоя на четвереньках, с трудом выбравшись из-под легкого тела пожилой женщины, он смотрел на эту смешанную массу. Вонь и ее вид, составили ужасную картину ее происхождения, когда он, наконец, различил, что случилось с горлом русской. В мозгу промелькнул помысел, что это он перегрыз, что совсем лишило сил. Он упал рядом с им же извергнутой лужей почти в бессилии, часто и глубоко дыша.
Постепенно мысли пришли в порядок. Сначала он хотел бежать, куда глаза глядят, но, вспомнив, что где-то недалеко Мариам, зная — теперь Ильяс не оставит ее в покое — решил противодействовать замыслам.
Он вспомнил о только что произнесенных словах, об интернате, а значит о детях, которые у его так и не родились, он захотел защитить хотя бы этих. Очень быстро желаемая добродетель заместили плещущие в нем обиды, злобу. Он ощутил это одновременно с появившимися силами.
Закрыв сквозную рану на груди и спереди, сзади целлофановыми пакетами, чтобы не схлопнулось легкое, он как смог, перемотал ее и рану на раскалывающейся голове, решив выбираться через маленькое окошко.
Перед этим он закрыл глаза двоюродному брату, пообещав ему про себя, по возможности, как положено у мусульман, похоронить его до восхода солнца. Прочитав краткую молитву, Рустам направился в сторону леса.
