— Ты что не узнал меня, это же я твоя жена… иди ко мне… Нууу же, шалунииишка!..
Андрей собрал три пальца в щепоть и перекрестил женщину. Она засмеялась:
— Ты же не веришь! Не щепоть, не крест, а вера творит Духом Святым…
— Изыди!!!..
Тяжелым свинцом наливалась его голова, предлагая сделать выбор, и сделать он его должен был сам. Сделав же, не отходить от выбранного ни за что! Какая-то неуверенность подкатила и обняла его, начав беспардонно ласкать…
— Уйди от меня! Да что же это!
— Ты все равно выберешь меня, мой милый. Со мной просто, приятно и никому ничего не должен. Я люблю таких, как ты…
Он закрыл глаза, зажмурил их, сжал губы и затрясся от напряжения. Казалось, что он сейчас загорится от напряжения. Горя чувством к Мариам, он проникся светом, который начал пробиваться, луча изнутри. Свет, коснувшись распутницы вавилонской, прожигал ее насквозь, но она не хотела уходить, протягивая в мольбах и стенаниях к нему руки, пока совсем не сгорела.
Все утихло. Он услышал голос Мариам: «Все прошло, я всегда буду с тобой, и мы справимся…».
Открыв глаза, он проснулся. Не было страха, настроение слепило позитивом, выпить не хотелось, силы чувствовались бесконечными, уверенность полыхала в его только что хладеющей бессердечной груди.
«Теперь я другой! Выбор сделан!»…
В шесть часов утра появился Ренат. Третий день Светищев уже был дома и никак не мог привыкнуть к тому, что он счастлив.
— Андрей Викторович, рад видеть вас таким жизнерадостным! Мне такой режим, честно говоря, тоже больше подходит… кх, кх. Сегодня у нас тяжелый день…
— Ты хочешь сказать вечер, ведь у нас все на вечер назначено…
— Нет, день будет тяжелым настолько, что вы его запомните на всю жизнь, настолько, что вечер вы воспримите, как отдых.
— Что случилось?
— Мы прогуляемся, иии… что можно я скажу… Просто запомните, сегодня решается ваша судьба, и зависит она почти полностью от вас. Мы, что могли, сделали, и ещё сделаем!
— Кто это мы? И что за чушь?!.. Я только решил все — важнее в моей жизни нет ничего… Ренат… Нет, прежде, я поднимусь к малышу и Мариам… вообще пора уже спасть снова вместе, что за бред до трех месяцев спасть раздельно! Рехнуться можно. Я дышать без нее не могу.
— Андрей Викторович… сначала прогулка…
— Ты мне будешь указывать?!
— К сожалению, да…
— Шшшто?!
— К тому же там никого нет…
— Чтооо?… Как?…
Андрей рванулся так, что ноги даже пробуксовали на первых двух шагах.
Ренат сделал «мину» усталого от всего этого человека, выдохнул через плотно сжатые губы, потом вытянул их в трубочку, сделав движение руками, напоминающее пассы из у-шу. В такой позе он и встретил шефа, от которого пришлось парировать удар и откинуть его в сторону дивана, откуда тот атаковал снова и так еще три раза, пока не встал, как вкопанный на четвереньках, еле переводя дух, поняв, что все бесполезно.
— Мерзавец!!! Что все это значит?
— Андрей Викторович, прогуляемся?…
И он пригласил жестом на улицу, мимикой изо всех сил показывая, что в доме говорить нельзя…
Через полчаса они ехали на машине Светищева, отказавшись от ведомственной. Согбенная фигура Андрея, казалось, помещалась на половине сидения. За это время он осунулся, посерел и постарел, во взгляде его тонкой жесткой нитью все, на что он смотрел, пронизывалось решительностью и бескомпромиссностью. Это немного настораживало Рената, не так должен бы выглядеть человек сломанный и на все готовый…
Может ли повлиять, а точнее сказать, поменять жизнь человека, приснившийся сон? Кто знает… Другое дело событие! Когда мы начинаем ценить кого-либо? После того, как теряем.
А что мы получим, если сложить и то и другое? Тогда жизнь становится похожей на страшный сон, выходя из состояния которого, в человеке происходит переворот настолько мощный, что он безо всякого пересмотра своего мировоззрения, многое меняет в своей жизни.
Падение в такую пропасть — это тот самый поворот своего взгляда внутрь самого себя. Долго мы не можем смотреть на свою ничтожность, но мимолетный взгляд тоже бесполезен. Поэтому такие трудные испытания для каждого строго дозированы, причем не только по продолжительности, но и глубине, и силе.
Некоторым нужно долететь до дна пропасти и, разбившись, разглядеть разлетевшиеся в дребезги куски себя, узнать каждый, возненавидеть его, и лишь потом, воспрянуть из пепла. Другим достаточно увидеть середину этой клоаки и вернуться полностью измененным. Третьи — постояв на краю, шатаемые ветром перемен — осознают свою гнилостную смертность уже сейчас, настолько шокируются этим, что перестают не только говорить, но и думать о том, чем раньше сами приближали себя к этой пропасти духовной гибели…
Да, этого сна мало, хотя и, казалось, чудо произошло…
Андрей ехал, углубившийся вглубь своего сознания. Поначалу он даже начал молиться, хоть и не умел этого делать, и даже не особенно-то верил, но молил, прося, чтобы эта чаша миновала его.
