― К себе? Ещё чего! Заночуешь у нас… так что пей: после сегодняшних кошмаров это первое средство привести нервы в порядок. Завтра будешь… ― он почесал рыжие лохмы, подбирая слово, ― как этот, как его… ну, не важно.
Я обречённо уставился на дрожащую пурпурно-лиловую поверхность ягодной наливки и, мысленно помолившись, наконец решился глотнуть после пива этой чересчур сладкой, но чертовски крепкой отравы, надеясь хотя бы не сразу свалиться под стол. Но остановился ― глаза вдруг заслезились, и, промокнув их салфеткой, я в ужасе оттолкнул от себя домашнее вино…
Внезапно почудилось, что это не забродивший сок прошлогодних ягод плещется в большом бокале, а тёмная кровь пойманного мальчишки струится из открытой раны, заливая белоснежную скатерть Мелены. Перед глазами вспыхнули искры, осветив полутёмный подвал и привязанного к стулу сына городского казначея, уронившего кудрявую голову на грудь. Я смотрел на него с ухмылкой, потягивая вино из бокала, пока мрачный Бен заносил нож над горлом беспомощной жертвы…
Кажется, меня всё-таки угораздило сползти со стула на безупречно чистый пол гостиной. Перед глазами вращались, сливаясь в мутное кольцо, небесные огни, пока губы шептали отчаянное:
― Не может этого быть, не может… Господи, помоги…
Сверху склонилось ангельское лицо супруги напарника, бережно протиравшей мои горящие щёки влажным полотенцем. Она грустно охала, не переставая при этом ругать мужа:
― Да что ты за человек, а? Видел же, что он ослаб после болезни ― ему нельзя сейчас пить. Кто давал слово не приставать к парню, дорогой?
Тот что-то виновато бурчал, суетясь и хлопая себя по толстым ляжкам:
― Забыл, прости, милая, совсем забыл…
Кажется, «беднягу Дасти» перенесли на кровать, укрыв толстым одеялом. Я зажмурился, делая вид, что сплю, и, надеясь, что идеальное семейство наконец оставит гостя в покое. Не знаю почему, возможно, из зависти, но меня вдруг ужасно взбесило это сюсюканье ― «дорогой, милая»… Чёрт бы их побрал!
Конечно, дело было не в дурном, неблагодарном характере, а том, что я только что увидел ― прятавшийся глубоко внутри страх оказаться презираемым всеми «злодеем» выглянул из темноты моего беспамятства, сводя с ума тихим шёпотом в мозгу:
― Вот видишь, какой ты на самом деле, Дасти Родж! Безжалостный убийца, тварь…
Оставалось только скрипеть зубами, уговаривая себя:
― Ерунда, просто слишком много выпил, вот и мерещится всякая дрянь…
Беда была в том, что я сам себе не верил…
Часы на стене пробили пять раз, предвещая скорую зарю, а я не только не смог уснуть, а напротив, завёл себя до такой степени, что впору было вскакивать и бегать по чужому дому, будя сонных хозяев истошными криками:
― Это не я… Я никого не убивал!
Неожиданно скрипнула дверь, и кто-то на цыпочках вошёл в полутёмную комнату. Рука сама скользнула под подушку, к большому разочарованию не обнаружив там рукояти ножа, но сейчас я готов был броситься на незнакомца и с голыми руками. К счастью, хриплый голос Остина удержал меня от очередной глупости:
― Не спишь, Дасти? Я вот тоже всю ночь проворочался ― переживал, что подставил тебя, вот ведь дурак… Как ты?
И от его простых слов на душе вдруг потеплело ― я присел на смятых простынях, обхватив голову руками:
― Ничего, напарник… День вчера был слишком трудным, а тут ещё смерть старика Шаня… сам понимаешь. Вот и психую. И тело Бена пропало. Ох, пойду-ка, пожалуй, потихоньку домой; спасибо, что был рядом и так славно накормил ― теперь можно неделю не есть…
Остин грустно засмеялся, ероша рыжие волосы, когда простой вопрос поставил его в тупик:
― А как ты познакомился с будущей госпожой Гибб? Расскажи, если это, конечно, не секрет…
Напарник молчал, и у меня почему-то заныло сердце, или это интуиция подняла любопытную голову, предчувствуя интересный поворот.
― Ну что сказать, Дасти ― это Бен нас познакомил… ― его голос казался смущённым, ― видишь ли, только не говори никому: Мелена служила кухаркой в… публичном доме. Не подумай плохого, она честная женщина, просто после смерти отца оказалась в долгах и была рада любой работе. Твой приятель часто туда захаживал и однажды спас её от приставаний пьяного придурка.
Остин тяжело вздохнул:
― Он и рассказал о славной девчушке, которой не место в этом доме греха. Вот я из чистого любопытства и зашёл туда… Признаюсь, влюбился сразу, а через месяц выкупил долги Мелены и женился. Потом родились близняшки, наша радость…
Я похлопал его по плечу:
― Дай бог Вам счастья, напарник… Прости, что спросил, не провожай ― не маленький, сам найду дорогу. Встретимся в конторе.
Но отвязаться от упрямца оказалось непросто. Мы не спеша брели в предрассветном тумане, прохладный ветерок залезал под полы плаща, щекоча разгорячённые щёки и шею. Уставшая от бессонницы голова гудела, отказываясь думать, но когда за покосившейся оградой мелькнули смутные тени, спросил:
― Что там? Похоже на памятники…
Остин кивнул:
