— Включаются одновременно два инстинкта — материнский и брачный. Двойной эффект, — не без цинизма заметил Сернан.
— В точку, — кивнул Румарра. — А женщины, не мне вам говорить, великая сила. Если они объединятся в своих симпатиях или антипатиях… Сметут все преграды, никто не устоит.
— Ко всему прочему ты, Серёга, действительно, обаятельный и за словом в карман не лезешь, как вы, русские, говорите, — сказал Юджин. — На сцене держишься свободно и гарадский язык твой родной. Так что тебе и карты в руки.
— Голосуем, — сказал Быковский. — Кто за то, чтобы завтра на Совете Гарада наши интересы, а также интересы всей Земли и даже Солнечной системы представлял Сергей Ермолов?
Все трое подняли руки.
— Чёрт с вами, уговорили, — сказал я. — Но с одним условием. Речь готовим все вместе.
— Разумеется, — кивнул Быковский.
— И ещё у меня один вопрос к ксано Румарра.
— Слушаю.
— В случае нашего проигрыша завтра, что будет с Малышом?
— Если не будет принято решения содержать его отдельно, то, думаю, оставят с вами. Как сейчас.
— Что значит содержать отдельно?
— Отдельно от людей.
— То есть, его могут лишить свободы?
— Любой ребёнок не свободен, поскольку зависит от взрослых и не может самостоятельно принимать ответственные решения. Малыш не исключение. К тому же, он потенциально опасен.
— Одну минуту, — сказал я. — Совсем недавно вы были согласны с тем, что Малыш абсолютно безопасен.
— Верно. Я сказал — потенциально. Дети, знаешь ли, имеют обыкновение вырастать. Причём очень быстро. Не драматизируй, Серёжа. Лучше готовься к завтрашнему дню. Мы должны выиграть, и тогда все неприятные вопросы отпадут сами собой.
[1] Домашняя птица на Гараде.
Впервые в своей, пока ещё короткой земной жизни, я не смог сразу заснуть.
Ворочался с боку на бок на широкой удобной кровати и чистейших простынях (помнится, лет десять назад постельное бельё пытались заменить специальной одноразовой пеной, которая после загрязнения легко утилизировалась, однако новшество не прижилось).
В открытое окно комнаты вливался свежий, пахнущий листвой, травой, цветами и близкой рекой, воздух.
Сияла в три четверти растущая Сшива, освещая сад за окном не хуже земной Луны.
Тишина, покой.
А не спится.
Спи, давай, сказал я себе. Завтра трудный день. Нужно выспаться.
Ага, спи. Легко сказать, когда глаза сами открываются и таращатся почём зря в ночной сумрак, окутывающий комнату.
Прямо хоть овец считай.
Или ульм.
Молока, что ли попить? Видел в холодильнике…
Да что же это такое.
Перевернулся на правый бок, сунул руку под голову.
Вру, не впервые. Было такое в самом начале моей земной жизни, в Кушке. Дай бог памяти… Двадцать восьмое февраля тысяча девятьсот семьдесят первого года. Точно. Перед матчем со сборной мотострелкового полка. Мой первый серьёзный матч. Тогда точно так же ворочался с боку на бок, всё пытался проиграть в голове свои завтрашние действия на поле.
И точно так же светила в окно луна.
А что их было представлять, действия эти, когда соперник незнакомый? Делай, что должен, вратарская наука тебе известна. Старайся принимать мяч так, чтобы за руками всегда была ещё одна преграда: тело, голова, ноги.
Будь особо внимателен на выходе из ворот.
Следи не только за тем, кто с мячом, но и за другими игроками — соперника и своими.
Вес тела — на обе ноги!
Управляй защитой. Будь всегда готов, как юный пионер.
Ну и так далее, всего не расскажешь.
Заснул, помнится, только тогда, когда осознал, что душевные волнения и гадания о том, что и как будет завтра, ни малейшей пользы не принесут.
Всё решит игра. Только она, и больше ничего.
