– Это еще вопрос, – медленно проговорил он. – Может, и поступишь, потому что ты не воспринимаешь всерьез очень серьезные вещи. Думаю, ты попала сюда из места, где жизнь легче. Там нарушение приказа или своеволие не являются вопросом жизни или смерти. В худшем случае ты причинила бы кому-то дискомфорт или доставила некоторые неприятности, но никто бы не погиб.
Я смотрела, как он перебирает пальцами коричневатую шерсть килта – словно в одном ритме со своими мыслями.
– Это жестокая правда – незначительный поступок в этих краях может привести к серьезным последствиям, особенно для такого, как я.
Он похлопал меня по плечу, заметив, что я едва не плачу.
– Я знаю, что сознательно ты не подвергла бы опасности ни меня, ни остальных. Но ты легко можешь сделать это по легкомыслию, необдуманно, как сделала сегодня, не поверив до конца моим словам о потенциальной опасности. Ты привыкла сама все решать, – он покосился на меня, – и я знаю, что ты не привыкла подчиняться мужчине, мужу. Но ты должна этому научиться во имя нашей общей безопасности.
– Хорошо, – медленно и четко произнесла я. – Понимаю. Конечно, ты прав. Хорошо. Я буду выполнять твои приказы, даже если я с ними не согласна.
– Отлично. – Он встал и взял ремень. – Слезай с постели, и покончим с этим.
От негодования я широко раскрыла рот.
– Что?! Я же сказала, что стану подчиняться твоим приказам!
Он вздохнул устало, потом снова уселся на стул, глядя прямо мне в глаза.
– Ну послушай. Ты говоришь, что понимаешь меня, и я тебе верю. Но согласись, есть разница между тем, чтобы понять, и тем, чтобы по-настоящему уразуметь, глубоко уразуметь, всем существом, а не только рассудком.
Я неохотно кивнула.
– Вот и ладно. Я должен наказать тебя по двум причинам. Во-первых, для того, чтобы ты и в самом деле уразумела. – Он неожиданно улыбнулся. – Я знаю по опыту, что хорошая порка заставляет посмотреть на вещи серьезнее.
Я крепче вцепилась в изголовье.
– Вторая причина, – продолжал он, – это люди из нашего отряда. Ты заметила, как они обращались с тобой нынче вечером?
Я, разумеется, заметила. За едой мне было настолько не по себе, что я была рада сбежать к себе в комнату.
– Существует такая вещь, как справедливость, Клэр. Ты причинила зло им всем и должна за это заплатить. – Он глубоко вздохнул. – Я твой муж, мой долг наказать тебя, и я это сделаю.
У меня имелись серьезные возражения – разного порядка – насчет такого решения. Что касается справедливости, то пусть даже Джейми в этом отношении прав, мое самолюбие не переносило мысли, что меня будут бить – кто бы это ни делал и по какой угодно причине.
Тот факт, что делать это должен тот, на кого я полагалась как на друга, мой защитник, мой возлюбленный, я воспринимала как предательство. К тому же мне внушало ужас, что я отдана на милость человеку, который управляется с тяжелым палашом так, словно это что-то вроде веника.
– Я не позволю тебе бить меня, – твердо заявила я, продолжая цепляться за кровать.
– Ах вот как, не позволишь? – Он поднял светлые брови. – Так я тебе скажу, милая, тут у тебя нет права голоса. Ты моя жена, хочешь ты этого или нет. Пожелай я сломать тебе руку, или держать тебя впроголодь на хлебе и воде, или запереть тебя в шкафу, я мог бы это сделать, не говоря уж о том, чтобы отхлестать тебя по заднице!
– Я буду кричать!
– Вполне вероятно. Если не до того, так во время. Думаю, тебя услышат на соседней ферме, легкие у тебя что надо.
Он противно ухмыльнулся и, перегнувшись через кровать, потянулся ко мне. С некоторым трудом он отцепил мои пальцы и потащил меня к краю. Я колотила его ногами по голеням, но безуспешно, потому что была босая. Что-то мыча, он пытался уложить меня на кровать лицом вниз и скрутил мне руки.
– Я должен это сделать, Клэр. Не сопротивляйся, и мы ограничимся дюжиной ударов.
– А если я буду сопротивляться? – прорычала я.
Он поднял ремень и хлестнул себя по ноге с неприятным звуком.
– Тогда я поставлю колено тебе на спину и буду бить до тех пор, пока рука не устанет, и предупреждаю – ты устанешь быстрее, чем я.
Я скатилась с кровати и встала перед ним, стиснув кулаки.
– Ты варвар! Ты… ты садист! – прошипела я зло. – Ты это делаешь ради собственного удовольствия! Я тебе этого никогда не прощу!
Джейми слушал молча, поигрывая ремнем, потом ответил мне ровным голосом:
– Я не знаю, что такое садист. И если я простил тебя за сегодняшний день, то, думаю, и ты простишь меня, когда снова сможешь сидеть. Что касается удовольствия… – Губы у него дрогнули. – Я говорил, что должен наказать тебя, но не говорил, что это мне нравится. – Он поманил меня пальцем. – Иди сюда.
На следующее утро мне не хотелось покидать свое убежище, и я медлила, завязывая и снова распуская тесемки и расчесывая волосы. Со вчерашнего вечера я не разговаривала с Джейми, но он заметил мое состояние и посоветовал выйти вместе с ним к завтраку.
– Тебе не надо бояться встречи с ними, Клэр. Они будут подшучивать над тобой, но не очень зло. Выше голову.
Он приподнял мне подбородок, и я укусила его за пальцы – сильно, но не глубоко.
