– Если ты готов, Джейми, то давайте покончим с этим, – подытожил он.
Но выяснилось, что Джейми еще не вполне готов. Не обращая внимания на нервы Дугала, он вытянул из споррана нитку белых бус. Подойдя ко мне, он застегнул ожерелье у меня на шее. Опустив глаза, я увидела жемчужины причудливой формы, какие добывают из раковин пресноводных мидий. Между жемчужинами были вставлены крохотные золотые колечки.
– Это всего лишь шотландский жемчуг, – оправдываясь, проговорил Джейми, – но на вас он выглядит красиво.
Его пальцы задержались у меня на шее.
– Но ведь это жемчуг твоей матери! – сказал Дугал, взглянув на ожерелье.
– Да, – согласился Джейми. – А теперь он принадлежит моей жене… Ну что, в путь?
Место, куда мы направлялись, находилось в некотором отдалении от деревни. Мы являли собой не самый веселый свадебный кортеж: жених с невестой, окруженные гостями, походили на двух арестантов, которых отправляют в тюрьму. Единственными словами за всю дорогу были извинения Джейми за его опоздание. Как он объяснил, причина заключалась в том, что оказалось непросто найти чистую рубашку и куртку подходящего размера.
– Думаю, это рубашка сына местного сквайра, – сказал он, щелкнув пальцем по кружевному жабо. – Прямо как у настоящего денди.
Мы оставили лошадей у подъема на невысокий холм. Тропинка вела вверх через заросли вереска. Я услышала, как Дугал негромко спросил Руперта:
– Вы обо всем договорились?
– Да-а, – протянул тот, и в черной бороде сверкнули белые зубы. – Трудновато было уговорить преподобного, но мы показали ему особое разрешение.
Он хлопнул рукой по споррану, отозвавшемуся характерным звоном, и я догадалась, что за разрешение он имеет в виду.
Сквозь влажный туман над кустами вереска проступили очертания церкви. Не веря своим глазам, я смотрела на наклонившуюся вперед крышу и необычные маленькие окошки с множеством мелких стекол, которые я видела в последний раз ясным солнечным утром в день моего венчания с Фрэнком.
– Нет! – закричала я. – Только не здесь! Я не могу!
– Шшш, тихо. Не волнуйтесь, барышня, не волнуйтесь. Все будет в порядке.
Дугал положил мне на плечо свою огромную лапу, продолжая бессвязно шептать нечто утешительное, словно я была норовистой лошадью.
– Вполне естественно, что она немного нервничает, – объяснил он всем и твердой рукой направил меня на тропинку, подтолкнув пониже спины.
Туфли с чавкающим звуком утонули в толстом слое влажной опавшей листвы.
Джейми и Дугал шли совсем рядом, отрезая пути к бегству. Их укутанные пледами смутные фигуры нервировали меня, я чувствовала, что близка к истерике. Примерно двести лет «тому вперед» я венчалась в этой церкви, которую выбрала из-за очарования старины. Сейчас эта церковь была совсем новенькая, и очарование старины не касалось ее стен. А я собиралась вступить в брак с двадцатитрехлетним шотландским католиком, за голову которого назначена награда…
Я повернулась к Джейми, не в силах противостоять панике:
– Я не могу выйти за вас! Я даже не знаю вашего полного имени!
Он поглядел на меня сверху вниз и приподнял рыжую бровь.
– О, моя фамилия Фрэзер. Джеймс Александер Малкольм Маккензи Фрэзер, – произнес он медленно, проговаривая каждое слово.
В каком-то исступлении я совершенно по-идиотски протянула ему руку и произнесла:
– Клэр Элизабет Бошан.
Джейми понял мой жест как просьбу о поддержке и крепко прижал мой локоть к боку. Плененная столь надежным способом, я зашлепала вверх по тропинке на свою свадьбу.
Руперт и Мурта ожидали нас в церкви, держа под стражей худого и длинного молодого священника с красным носом – страшно испуганного, что в нынешних обстоятельствах было вполне объяснимо. Руперт лениво обстругивал ивовый прутик большим ножом; свои отделанные роговыми пластинками пистолеты он оставил при входе в церковь, они лежали рядом с крестильной купелью.
Остальные мужчины тоже разоружились, как и подобает в Господнем доме, уложив все оружие в одну большую ощетинившуюся кучу на задней скамье. Только Джейми оставил при себе кинжал и меч – очевидно, жениху так полагалось по местным традициям.
Мы преклонили колени перед деревянным алтарем, Мурта и Дугал заняли места свидетелей, и церемония началась.
За два столетия форма католического венчального обряда не изменилась, и слова, связывавшие меня с молодым чужеземцем, который стоял на коленях рядом со мной, были теми же, что связали меня с Фрэнком. Внутри я чувствовала только холодную пустоту. Речь, которую, запинаясь, произносил молодой священник, эхом отдавалась в пустой раковине моего живота.
Я машинально поднялась на ноги, когда пришло время давать обет, и застыла – меня словно обухом огрели по голове; пальцы, совершенно ледяные, утонули в сильной руке жениха. Его пальцы были такими же холодными, как мои, и я впервые за весь день подумала, что, невзирая на внешнюю сдержанность, он нервничает не меньше моего.
