Шлюп подошел к Флашингу, где Уильям, Роджерс и четверо его людей сошли на берег. В задней комнате одной из лавок, стоявших у большой проселочной дороги, Роджерс держал неофициальный пункт по найму рекрутов, куда теперь и заглянул на пару минут. Вышел он с хорошей новостью: во Флашинге Хейла не видели, и скорее всего, он остановился в одной из двух таверн в Элмсфорде, в двух-трех милях от деревни.
Компания двинулась в указанном направлении, из осторожности разбившись на группы. Таким образом, Уильям оказался рядом с Роджерсом, шагал, прячась от вечерней прохлады под накинутой на плечи рваной шалью. Конечно, он не побрился, и воображал, что выглядит почти так же, как рейнджер, который дополнил свой наряд фетровой шляпой с прилипшей к полям высохшей летучей рыбой.
– Наверное, нам нужно изображать ловцов устриц или возчиков? – спросил Уильям.
Роджерс насмешливо хмыкнул и покачал головой.
– Ты не сойдешь ни за одного из них, особенно если заговоришь. Да и вообще, парень, держи рот на замке и открывай, только если захочешь туда что-нибудь положить. Мы с ребятами сами управимся. Твое дело – кивнуть, если заметишь Хейла.
На берег налетел ветер, обдав их запахом холодных болот со слабой примесью печного дыма. Жилья вокруг не было, и блекнущий к ночи пейзаж казался необитаемым. Но песчаная грязь проселка приятно холодила ноги, и Уильяма нисколько не угнетало унылое зрелище: он с нетерпением ждал, что будет дальше.
Роджерс в основном молчал и шагал навстречу холодному ветру, опустив голову, но через какое-то время небрежно заметил:
– Я вез капитана Ричардсона сюда из Нью-Йорка. И обратно тоже.
Уильям хотел было переспросить с холодной вежливостью: «Капитана Ричардсона?» – но вовремя сообразил, что делать этого не стоит.
– Неужели? – спросил он и замолчал.
Роджерс рассмеялся.
– А ты не из болтливых, да? Тогда он, возможно, и прав, что выбрал тебя.
– Он сказал вам, что выбрал меня для… чего-то?
– Молодец, парень. Никогда не говори ничего забесплатно, но иногда полезно чуть-чуть подмазать колеса. Ричардсон – стреляный воробей, он о тебе вообще не упоминал, но мне-то известно, кто он и чем занимается. И я знаю, где его высадил. Готов поспорить, он там не Калперов искал.
Уильям неопределенно хмыкнул. Роджерс явно хотел сказать что-то еще. Пусть говорит.
– Сколько тебе лет, парень?
– Девятнадцать, – сердито ответил Уильям. – А что?
Роджерс пожал плечами. В густеющих сумерках его силуэт почти не выделялся среди теней.
– Тогда ты достаточно взрослый, чтобы сознательно рисковать своей шеей. Но, возможно, тебе захочется еще раз подумать, прежде чем согласиться на предложение Ричардсона, что бы он ни предлагал.
– Допустим, он действительно кое-что предложил, – опять-таки, а что?
Роджерс слегка подтолкнул его в спину, поторапливая.
– Скоро сам увидишь, парень. Пойдем.
Теплый дымный свет таверны и запахи еды объяли Уильяма. До этой минуты он не ощущал холода, тьмы или голода, его разум сосредоточился на предстоящем приключении. Но сейчас Уильям сделал медленный и долгий вдох, наполняя ноздри ароматами свежего хлеба и жареного цыпленка, и почувствовал себя трупом, который в день Воскресения восстал из могилы и вернулся к жизни.
Однако следующий вдох застрял у него в горле, сердце резко сжалось, и кровь быстрее побежала по жилам. Роджерс рядом что-то предупреждающе буркнул и пошел к столу, как бы невзначай оглядывая зал.
Тот человек сидел у огня, ел курицу и болтал с парочкой фермеров. Большинство людей в таверне оглянулись на дверь, когда вошли новые посетители, кое-кто удивленно моргнул при виде Уильяма, но шпион был настолько занят едой и разговором, что даже не поднял головы.
Хотя Уильям не обратил особого внимания на этого человека при первой встрече, но сразу бы его узнал. Он был не таким высоким, как сам Уильям, но все же на несколько дюймов выше среднего роста, а его необычная внешность сразу бросалась в глаза: светлые льняные волосы, высокий лоб, покрытый шрамами от порохового взрыва, о котором упомянул Роджерс. На столе, рядом с тарелкой шпиона, лежала круглая широкополая шляпа, а одет он был в скромный неприметный костюм коричневого цвета.
Не в мундире… Уильям тяжело сглотнул, не только от голода и запаха еды.
Роджерс уселся за соседний стол, показал Уильяму на табурет напротив и вопросительно поднял брови. Уильям молча кивнул, не глядя в сторону Хейла.
Хозяин принес им еду и пиво, и Уильям увлеченно занялся едой, радуясь, что не должен участвовать в разговоре. Хейл же чувствовал себя совершенно свободно и много болтал, рассказывая собеседникам, что он голландец, школьный учитель из Нью-Йорка.
– Однако сейчас там не до ученья, – сказал он, качая головой, – большинство моих учеников уехали – сбежали вместе с семьями к родственникам в Коннектикут или Нью-Джерси. Здесь, наверное, творится то же самое. Или еще хуже?
Один из сидящих за его столом лишь хмыкнул, но другой глумливо присвистнул.
