– Господи, я совсем забыл спросить! Как здорово, Бри! И, заметь, я знал, что у тебя получится, – произнес он со всей теплотой и убежденностью, на которые только был способен. – Никогда в тебе не сомневался.
Бри просияла, ее тело расслабилось, и Роджер почувствовал, что на него тоже снизошло некоторое умиротворение. Это приятное чувство длилось до тех пор, пока она обнимала его до хруста в ребрах, а потом целовала, но тут же исчезло, когда Бри отошла, взяла кастрюлю и с нарочитой небрежностью спросила:
– А ты… ты нашел то, что искал в Оксфорде?
– Да, – вместо слова вышло хриплое карканье. Роджер откашлялся и попытался еще раз. – Да, более или менее. Слушай… может, ужин немного подождет? Думаю, если я сначала тебе все расскажу, аппетит у меня только улучшится.
– Конечно, – медленно произнесла она, отставив кастрюлю, и посмотрела на него с интересом, смешанным с легким страхом. – Я накормила детей перед твоим приездом. Если ты не умираешь с голоду…
На самом деле Роджеру очень хотелось есть – на обратном пути он нигде не останавливался на обед, и теперь желудок сжимался от голода, – но это не имело значения. Роджер протянул жене руку.
– Пойдем подышим воздухом. Такой прекрасный вечер!
А если ей не понравится, то кастрюль на улице нет, подумал он.
– Я заходил в Старую церковь Святого Стефана, – сказал Роджер, как только они вышил из дома, – чтобы поговорить с доктором Уизерспуном, тамошним пастором. Он дружил с преподобным и знал меня еще мальчишкой.
Бри сжала его руку. Роджер осмелился взглянуть на жену и увидел, что она смотрит на него с тревогой и надеждой.
– И? – робко спросила она.
– Ну… теперь у меня тоже есть работа. – Роджер неловко улыбнулся. – Помощник хормейстера.
Бри моргнула – конечно, это было не совсем то, чего она ожидала, – затем перевела взгляд на его горло. Роджер прекрасно знал, о чем она думает.
– Ты собираешься идти в этом? – нерешительно спросила она, когда они в первый раз собирались за покупками в Инвернесс.
– Да, а что? У меня там пятно? – поинтересовался тогда Роджер вместо того, чтобы взглянуть на плечо своей белой рубашки. Он бы не удивился, если бы там и вправду было пятно: Мэнди, бросив игру, кинулась к нему поздороваться и обхватила его испачканными песком руками. Роджер, конечно, слегка отряхнул ее, прежде чем поцеловать как следует, но…
– Я не о том. – Брианна на миг поджала губы. – Просто… Что ты будешь говорить о…
Она сделала жест, будто перерезает себе горло.
Роджер поднял руку к распахнутому воротнику рубашки, где шрам от веревки образовывал закругленную линию, отчетливо различимый на ощупь, как цепочка из крошечных камешков под кожей. Немного посветлевший, но по-прежнему хорошо заметный.
– Ничего.
Брови жены удивленно поднялись, и Роджер криво улыбнулся в ответ.
– Но что подумают люди?
– Наверняка решат, что я практикую аутоэротическое удушение и однажды чересчур увлекся.
Роджер хорошо знал сельские районы Шотландского высокогорья и потому предполагал: это самое меньшее, что люди могут здесь вообразить. С виду его гипотетическая паства была весьма благопристойной, но невозможно представить себе большего развратника, чем набожный шотландский пресвитерианин.
– Ты… ты сказал доктору Уизерспуну? Что ты ему сказал? – спросила теперь Бри после недолгого раздумья. – Я имею в виду… Он же должен был заметить.
– Ну да, он и заметил. Только я ничего не сказал, а он ничего не спросил.
– Послушай, Бри, – сказал Роджер тогда, в первый день, – выбор прост: либо мы рассказываем всем чистую правду, либо никому ничего не говорим… ну, или говорим как можно меньше. И пусть думают что хотят. Даже если мы придумаем абсолютно достоверную историю, ничего не получится. Слишком высока вероятность проколоться.
Ей тогда это не понравилось: Роджер до сих пор помнил, как опустились уголки ее глаз. Но он был прав, и она это знала. Она решительно расправила плечи и кивнула.
Конечно, им пришлось много лгать, чтобы легализовать существование Джема и Мэнди. Заканчивались семидесятые, в Штатах множились коммуны, а по Европе колесили вереницы ржавых автобусов и потрепанных фургонов с импровизированными группами «путешественников», как они себя называли. Кроме самих детей, Роджер и Бри почти ничего не пронесли с собой через камни, но среди немногих вещей, которые Брианна распихала по карманам и в корсет, были два написанных от руки свидетельства о рождении, выданные некоей Клэр Бичем Рэндолл, доктором медицины, присутствовавшей при родах.
– Это положенная форма для домашних родов, – сказала Клэр, тщательно выводя петельки в своей подписи. – А я являюсь… или являлась, – уточнила она, иронично скривив рот, – зарегистрированным врачом с лицензией, выданной в штате Массачусетс.
– Значит, помощник хормейстера, – произнесла теперь Бри, не сводя глаз с мужа.
Роджер глубоко вздохнул: вечерний воздух был прекрасен, чистый и мягкий, но постепенно налетала мошкара. Он отмахнулся от облачка насекомых у лица и решил взять быка за рога.
