– Он тебе обязательно нужен. С его помощью ты сможешь выжить. Выбери себе зверя, одного, только сильного.
Пребывая в спутанном сознании, Уильям послушно принялся перебирать животных: свинья, змея, олень, пума… нет, слишком вонючая.
– Медведь, – уверенно сказал он. – Ведь нет зверя сильнее, чем медведь?
– Медведь, – повторил индеец и кивнул. – Хорошо.
Он ножом надрезал рукав Уильяма, чтобы тот не давил на отекшую руку. Внезапно его омыло солнечным светом; лезвие ножа полыхнуло серебром. Росомаха посмотрел на Уильяма и рассмеялся.
– У тебя рыжая борода, Медвежонок, ты это знаешь?
– Знаю, – сказал Уильям и зажмурился от бьющих в лицо солнечных лучей.
Росомаха хотел освежевать пуму, но Мюррей, встревоженный состоянием Уильяма, не собирался ждать. В итоге Уильяма и пуму положили буквально голова к голове на поспешно сделанную волокушу, которую одним концом привязали к лошади Мюррея. Насколько Уильям понял, направлялись они в маленькую деревушку в десяти милях отсюда, к доктору.
Росомаха и еще двое могавков пошли с ними, указывая путь. Остальные индейцы остались охотиться.
Пуму выпотрошили, что Уильям счел благом – день был теплый и обещал стать еще теплей. Правда, запах крови привлекал мух, которые устроили себе пиршество, поскольку обремененная волокушей лошадь шла медленно и не могла их обогнать. Мухи гудели и жужжали, лезли в уши; большинство мух привлекала пума, но многие все же хотели попробовать на вкус и Уильяма, тем самым успешно отвлекая его мысли от раненой руки.
Спустя какое-то время индейцы устроили привал и подняли Уильяма на ноги – приятное разнообразие, пусть Уильяма и шатало. Мюррей посмотрел на его покусанное мухами, обгоревшее на солнце лицо и достал из подсумка помятую жестянку. В ней оказалась вонючая мазь, и он щедро намазал ею Уильяма.
– Осталось еще пять-шесть миль, – заверил он его, хотя тот ни о чем его не спрашивал.
– Отлично, – ответил Уильям со всей жизнерадостностью, на которую был сейчас способен. – В конце концов, это еще не ад, а всего лишь чистилище. Что нам еще тысяча лет?
Мюррей засмеялся, Росомаха удивленно посмотрел на него.
– Точно, – хлопнув Уильяма по плечу, сказал Мюррей. – Хочешь пройтись?
– О боже, да!
У него кружилась голова, подкашивались ноги и дрожали колени, но уж лучше так, чем провести еще час в компании мух, ползающих по глазам и вываленному языку пумы. Уильяма снабдили крепкой палкой, вырезанной из молодого дубка, и он поплелся за лошадью, то потея, то трясясь от озноба, однако твердо намереваясь идти, пока не упадет.
Мазь прекрасно отгоняла мух – ею пользовались все индейцы, – а когда дрожь на время отступала, Уильям погружался в некое подобие транса, машинально переставляя ноги. Индейцы и Мюррей какое-то время приглядывали за ним и, убедившись, что он вполне способен идти, вернулись к своим разговорам. О чем говорили могавки, Уильям не понимал, зато Росомаха принялся допытываться у Мюррея о природе чистилища.
Мюррей испытывал определенные трудности с объяснением – вероятно оттого, что у могавков отсутствовало понятие греха или Бога, озабоченного порочностью людей.
– Тебе повезло стать каньенкехака, – качая головой, наконец сказал Росомаха. – Дух, которому мало, что злые люди уже мертвы, мучающий их после смерти… И христиане еще говорят, что мы жестокие!
– Верно, – согласился Мюррей, – но подумай: допустим, человек струсил и во время смерти держался недостойно. Чистилище дает ему возможность все же доказать свою храбрость, понимаешь? И когда он покажет себя достойным человеком, перед ним откроется мост, по которому он беспрепятственно пройдет до самого рая.
Росомаха хмыкнул.
– Если человек несколько сотен лет будет выносить пытки, он заслуживает рая… но как это возможно, если у него нет тела?
– Полагаешь, для пыток нужно тело? – с толикой иронии спросил Мюррей.
Росомаха буркнул что-то, выражая то ли одобрение, то ли удивление, и больше к этой теме не возвращался.
Какое-то время они шли молча, под пение птиц и жужжание мух. Стараясь не упасть и боясь свернуть случайно в сторону, Уильям сосредоточил внимание на затылке Мюррея и лишь поэтому заметил, что тот замедлил шаг.
Уильям решил, что это из-за него, и хотел сказать, что может идти, – по крайней мере, еще какое-то время. Однако Мюррей сначала глянул на идущего впереди могавка, а потом повернулся к Росомахе и тихо у него что-то спросил.
Росомаха напряг плечи, но потом расслабился.
– Я понял, она – твое чистилище, да?
Мюррей издал удивленный звук.
– Какая разница? Я спросил, как она.
Росомаха вздохнул и повел плечом.
– У нее все хорошо. Есть сын. Наверное, уже и дочь тоже. Ее муж…
– Да? – голос Мюррея стал тверже.
– Знаешь Тайенданега?
