Не получилось – Джейми прекрасно распознавал любые оттенки моего голоса. Он повернул ко мне голову и, подумав, ответил:
– Он вызвался. И я подумал, что он справится. – Джейми лучше умел притворяться спокойным, чем я.
– Справится? Дензил не актер! Ты ведь знаешь, он не умеет лгать, он наверняка заикался и путался в словах. Странно, что ему поверили, – если, конечно, поверили.
– Поверили, не сомневайся. Саксоночка, ты думаешь, настоящий дезертир не будет испуган? – удивился Джейми. – Дензил и должен был потеть и заикаться. Заучи он речь наизусть, его бы сразу же пристрелили.
При мысли об этом меня чуть не стошнило съеденным хлебом.
– Пожалуй, – согласилась я и несколько раз глубоко вздохнула. Представив Денни Хантера, потеющего и заикающегося под ледяным взглядом английского офицера, я и сама ощутила, как мое лицо покрылось холодным потом. – Но могли ведь выбрать и кого-то другого? Я говорю так не из-за того, что он мой друг. Он доктор. Он нужен.
Джейми снова повернул ко мне голову. Небо начало светлеть, и я видела очертания его лица.
– Ты не расслышала, саксоночка? Я не просил, он сам захотел пойти! Я даже пытался отговорить его – именно по той причине, что ты назвала. Он не послушался и наказал позаботиться о сестре, если не вернется.
Рэйчел. Мой желудок свело от страха.
– О чем он только думал?
Джейми глубоко вздохнул и лег на спину.
– Дензил квакер, саксоночка. А еще он мужчина. Будь он из тех людей, что не борются за свои убеждения, то остался бы в своей деревушке, делал компрессы лошадям и присматривал за сестрой. А он не остался. – Джейми покачал головой и посмотрел на меня. – Ты заставила бы меня остаться дома, саксоночка? Отказаться от сражений?
– Хотелось бы. Просто я знаю, что ты бы все равно не послушался, так чего зря стараться?
Он засмеялся.
– Значит, ты понимаешь, что Дензил Хантер такой же? И раз уж он счел должным рисковать своей жизнью, то я просто обязан был проследить, чтобы он выиграл.
– Никто не говорил тебе, что в выигрыше всегда остается игорный дом? – спросила я, пытаясь отнять руку.
Не отпуская ее, Джейми принялся нежно поглаживать кончики моих пальцев.
– Что ж, саксоночка, не всегда везет.
Стало светлее. Солнечные лучи еще не появились, но предметы вокруг постепенно проявлялись из темноты, которая словно выцветала, становясь серой и синей.
– Почему нет слова, противоположного «тускнеть»? – спросила я, наблюдая, как из темноты проступает лицо Джейми. Я провела пальцем по его брови и ощутила под ладонью колючую, упругую бородку. Я наблюдала, как становятся отчетливыми очертания крошечных завитков и пружинок рыжего, золотистого и серебристого цветов, кажущихся особенно яркими на фоне обветренной кожи.
– Не думаю, что оно нужно, – если ты имела в виду свет. – Джейми обвел взглядом мое лицо и улыбнулся. – Когда свет тускнеет, наступает ночь, а когда свет вновь становится ярким, то тускнеет ночь, так?
Так. Нужно было спать, но скоро уже проснутся солдаты и начнут шуметь.
– Интересно, почему женщины не развязывают войн?
– Это не для вас, саксоночка. – Его твердая, шершавая ладонь легла на мою щеку. – Это было бы неправильно – вы, женщины, уходя, слишком многое уносите с собой.
– Что ты имеешь в виду?
Джейми слегка шевельнул плечами, подыскивая слова, – неосознанное движение, словно ему жал мундир.
– Когда умирает мужчина, умирает только он. К тому же мужчины похожи друг на друга. Да, он нужен семье, чтобы кормить и защищать. Но это делает любой порядочный мужчина. А женщина… – Улыбнувшись, Джейми коснулся губами кончиков моих пальцев. – Она уносит с собой жизнь, когда умирает. Женщина – бесконечность возможностей.
– Ты дурак, если думаешь, что один мужчина похож на другого, – тихо сказала я.
Мы лежали, наблюдая наступающий рассвет.
– Сколько раз ты делала так, саксоночка? – внезапно спросил Джейми. – Сидела на границе тьмы и рассвета, держа в своих ладонях страхи мужчины?
– Много раз, – ответила я, но он знал, что это неправда.
Он повернул мою руку ладонью вверх и провел большим пальцем по холмикам и впадинам, суставам и мозолям, линии жизни и линии сердца. Его палец коснулся мясистой выпуклости холма Венеры, где еще виднелся тонкий шрам в форме буквы Д. Я носила его на руке лучшую часть моей жизни.
– Такова моя работа, – сказала я, и не думая шутить, однако Джейми все понял правильно.
– Думаешь, я не боюсь? Когда делаю свою работу? – спокойно спросил он.
– Боишься. Но все равно делаешь. Ты чертов игрок, а жизнь – самая азартная игра, так? Может, твоя жизнь будет на кону, а может, чья-то еще.
– Так. Видимо, тебе это знакомо. Я мало забочусь о себе, – задумчиво сказал он. – В общем, я хочу сказать, что время от времени совершал странные, хоть и нужные поступки. Мои дети выросли, мои внуки пребывают в добром здравии – а ведь это важнее всего, так ведь?
– Так.
Взошло солнце, где-то вдалеке закукарекал петух.
