– Да уж. – Лицо Джейми стало сонным. – Ты знаешь, что, пока ты занималась ранеными, ко мне приходил полковник? Полковник Джонсон. Мика Джонсон его зовут.
– Нет, не знаю. Что он хотел?
Его хватка стала слабеть, и я положила ладонь на руку Джейми.
– Там, в бою, были его солдаты. Часть из отряда Моргана, а остальные – его, и стояли они на холме, прямо на пути англичан. Если бы атака пришлась на них, им не жить, и лишь Богу ведомо, что случилось бы с остальными. – Мягкий шотландский говорок проявлялся все сильнее, глаза сосредоточенно смотрели на мою юбку.
– Так ты спас их, получается. Сколько там было людей?
– Пятьдесят. Хотя вряд ли они все погибли бы. – Джейми напрягся и, негромко хохотнув, крепче схватился за меня. Я ощущала его горячее дыхание сквозь ткань юбки. – Похоже на Библию.
– То есть?
– На ту часть, где Авраам торгуется с Богом за Содом и Гоморру. «Неужели Ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников в нем?»[661] – процитировал Джейми. – А потом Авраам убедил Его снизить количество праведников с пятидесяти до сорока, потом до тридцати, до двадцати и десяти.
Он прикрыл глаза, голос сделался тихим и невыразительным.
– Как ты думаешь, нашлось бы на холме с десяток хороших людей?
– Наверняка.
Его рука отяжелела, хватка ослабла.
– Или пять. Или даже один. Одного было бы достаточно.
– Один там точно был.
– А тот паренек с лицом в форме яблока, который помогал тебе с ранеными, – он хороший?
– Хороший.
Глаза Джейми почти закрылись.
– Тогда мне не жаль отдать за него палец.
Джейми задышал медленно и глубоко, рот расслабленно приоткрылся. Я осторожно перекатила его на спину и положила здоровую руку ему на грудь.
– Негодник, – шепнула я. – Знала ведь, что заставишь меня расплакаться.
Лагерь спал, наслаждаясь последними мгновениями покоя перед рассветом. Я слышала редкие оклики дозорных, шепот фуражиров, по пути в лес на охоту прошедших рядом с моей палаткой. Костры прогорели до углей, но у меня было три фонаря, дающих свет без тени.
Я положила на колени квадрат сосновой доски – операционный стол. Джейми лежал на животе, лицом ко мне, чтобы я могла наблюдать за цветом его кожи. Он крепко спал и даже не дернулся, когда я прижала острый конец щупа к тыльной стороне его ладони. Можно начинать.
Раненая рука отекла и побледнела, след от меча чернел на загорелой коже. Я положила руку ему на запястье, закрыла глаза и принялась считать пульс. Один, и два, и три, и четыре…
Я редко осознанно молюсь перед операцией. Вместо этого я стараюсь войти в то странное состояние, которое не в силах описать, но которое всегда узнаю: спокойствие души и отрешенность разума. Благодаря им я способна удержаться на тонкой грани между беспощадностью и состраданием, тут же перераставшей в теснейшую связь с телом под моими руками, которая во имя исцеления позволяла мне уничтожить то, чего я касалась.
Один, и два, и три, и четыре…
Я вздрогнула, осознав, что мое сердцебиение замедлилось; кончики пальцев пульсировали в такт запястью Джейми, толчок за толчком, медленно и сильно. Нуждайся я в знаке, этого бы хватило. «Внимание, на старт, марш!» – подумала я и взяла скальпель.
Сделать короткий горизонтальный надрез над четвертой и пятой костяшками, затем вниз, прорезая кожу почти до запястья. Я осторожно взяла лоскут кончиками ножниц, затем одним из длинных щупов пришпилила свободный край к мягкому дереву доски.
У меня имелась груша с распылителем, в которую наливался разбавленный дистиллированной водой спирт. Не для стерилизации – я пользовалась ею для того, чтобы опрыскать операционную доску и смыть кровь. Ее было не так уж много – благодаря сосудосуживающему средству, которое я дала Джейми. Впрочем, долго оно действовать не будет.
Я аккуратно отделила неповрежденные мышечные волокна, обнажила кость и сухожилие, отливающее серебром на фоне ярких красок плоти. Меч вошел в руку всего на дюйм выше запястной кости, разрезав сухожилие почти пополам. Я отрезала несколько оставшихся мышечных волокон, и рука рефлекторно дернулась.
Я прикусила губу; впрочем, все правильно – шевельнулась лишь рука, а не сам Джейми. Он оставался неподвижен, хотя его тело реагировало живее, чем у человека, усыпленного эфиром или пентоталом. Джейми не пребывал под наркозом, он был одурманен до ступора, и мышцы оставались упругими, а не вялыми и податливыми, чего я навидалась в госпитале моего времени.
Хирургическими щипцами я отодвинула перерезанное сухожилие в сторону. Под ним оказалось ответвление локтевого нерва, тонкая нить белого миелина с исчезающе крохотными отростками, уходящими в плоть. Приступая к операции, никогда не знаешь заранее, что увидишь; иллюстрации в книге – это одно, но первое, чему учится любой хирург, – каждое тело пугающе уникально. Если желудок находится примерно там, где и должен, то нервы и кровеносные сосуды могут располагаться где угодно, их может быть больше или меньше, да и форма может отличаться от изображенной в книге.
