Рэйчел назвала его сумасшедшим беднягой… а ведь она права. Со дня похорон миссис Баг в Ридже я считала Арча лишь угрозой для Йена. А теперь, после слов Рэйчел, будто наяву увидела, как искалеченные подагрой руки цепляют брошку в форме птицы к савану возлюбленной жены.
И впрямь бедный сумасшедший…
При этом смертельно опасный.
– Идем лучше вниз. – Я взглядом указала на дверь в комнату Уильяма. – Я должна рассказать тебе про этого мистера Бага.
– Ох, Йен… – прошептала Рэйчел, когда я закончила свою историю. – Ох, бедный…
Уж не знаю, про кого она говорила – про Йена или Арча Бага, – но, как бы там ни было, она права.
– Да, им обоим досталось, – кивнула я. – Даже троим, если считать миссис Баг.
Рэйчел покачала головой – не споря, просто сокрушаясь.
– Значит, именно поэтому…
Она вдруг замолчала.
– Что поэтому?
Реэйчел поморщилась, но, посмотрев на меня, все-таки пожала плечами.
– Поэтому он сказал, что из-за любви к нему я могу умереть.
– Да, скорее всего…
Мы сидели над дымящимися чашками мятного чая с лимоном и молчали. Наконец она подняла голову и сглотнула.
– Как думаешь, Йен хотел его убить?
– Я… не знаю. Сперва нет, конечно же. Он и так ужасно переживал из-за того, что случилось с миссис Баг.
– Из-за того, что он убил ее, – поправила меня Рэйчел, глядя прямо в глаза. Мисс Хантер не из тех, кто говорит метафорами.
– Да. Но Йен знает: если Арч Баг поймет, что ты важна для него, и попытается как-то тебе навредить… а он попытается, Рэйчел, не спорь… – Я пригубила ароматный чай и глубоко вдохнула. – Да, я думаю, он его убьет.
Рэйчел сидела абсолютно неподвижно, только от ее чашки поднимался дымок.
– Так нельзя!
– И как ты собираешься ему помешать? – спросила я из любопытства.
Она протяжно вздохнула, не отрывая взгляда от гладкой поверхности чая.
– Молитвами.
18 мая 1778 года, Пенсильвания, Уолнат-Гров
Прошло немало времени с тех пор, как я в последний раз видела золоченых жареных павлинов. Кто бы мог подумать, что увижу их снова. Да еще и в Пенсильвании!.. Я наклонилась, присматриваясь к птичке, – и впрямь настоящие алмазы вместо глаз. Хотя чему тут удивляться? Особенно после регаты по реке Делавер под музыку трех оркестров на барже и салюта в семнадцать пушек с военных кораблей.
Праздновали «мискьянцу». Как мне сказали, на итальянском это слово означает «мешанина» – и сегодня самые творческие души британской армии и ее преданных соратников вольны как угодно праздновать отставку генерала Хау, которого сменил на посту главнокомандующего сэр Генри Клинтон.
– Прошу прощения, дорогая моя, – шепнул лорд Джон.
– За что? – поразилась я.
В ответ он не менее удивленно вскинул бровь.
– Как же… Зная ваши политические пристрастия… – Он обвел рукой зал, указывая на декорации, не ограничивающиеся, само собой, одним лишь павлином. – Наверное, вам непросто наблюдать за столь пустым расточительством в честь… эээ…
– …чужого несчастья, – иронично подсказала я. – Может быть. Но все хорошо. Я ведь знаю, что случится.
Грей озадаченно заморгал.
– С кем случится?
Дар пророчицы редко приносил мне радость, но сегодня я делилась своими знаниями не без злорадства.
– С вами. То есть со всей британской армией. Через три года они проиграют войну. И кому тогда будут нужны эти ваши золотые павлины?
Лорд Джон дернул губами, пряча улыбку.
– И впрямь.
– Да, и впрямь, – любезно согласилась я. –
– Что-что?
– Это по-гэльски, – ответила я, сглатывая комок в горле. – Означает
– О, понятно… А пока, любезная супруга, позвольте представить вам подполковника Банастра Тарлетона из Британского легиона. – Грей поклонился невысокому жилистому джентльмену в офицерском мундире цвета бутылочного стекла. – Полковник Тарлетон – моя супруга.
– Какая честь! – Молодой человек склонился над моей рукой, прильнув к коже красивыми чувственными губами. Захотелось вытереть ладонь о юбку, но я сдержалась. – Вам нравится праздник?
– С нетерпением жду фейерверков.
Глаза у Тарлетона были хитрыми и цепкими. Он поджал губы, но ничего не сказал, только одарил меня улыбкой и повернулся к лорду Джону.
– Кузен Ричард передает вам наилучшие пожелания, сэр.
Тот заметно обрадовался.
– Ричард Тарлетон служил лейтенантом у меня в Крефельде, – пояснил он мне, прежде чем снова переключить внимание на драгуна. – Как он поживает?
Они принялись подробнейшим образом обсуждать налоги, акции, военные кампании, дислокацию войск и последние парламентские законы, так что я оставила их наедине. Не от скуки – из такта. Я сама обещала Грею не совать нос в его дела. Он ни о чем не просил, но мое врожденное чувство справедливости требовало хотя бы не пользоваться его служебным положением.
