— Правда? — На секунду он прервал свое занятие. — Ты, наверное, хочешь сказать, как у маленького оленя? Или как у тех тварей с козлиными ногами, что преследуют женщин на старинных рисунках?
Я подняла голову и увидела над валиком одеял и сбившейся ночной сорочки темно-синие кошачьего разреза глаза, сверкающие из-под потемневших от пота кудрей.
— Если туфля впору, — сказала я, — носи ее. — И, услышав в ответ сдавленный смешок, откинула голову на подушку, он вибрацией отозвался во всем моем теле. — О-о-о… — протянула я и попыталась приподняться. — О, Джейми, иди ко мне!
— Еще нет, — ответил он и коснулся меня кончиком языка, на что все тело отозвалось сладостной дрожью.
— Нет, сейчас! — настаивала я.
Он не ответил, а у меня не хватало дыхания спорить дальше.
— О-о… — пробормотала я чуть позже. — Это…
— М-м-м?
— Это хорошо… Давай сейчас.
— Нет, я еще не готов. — Лица его не было видно за спутанной гривой кудрей цвета корицы. — Хочешь, я…
— Джейми, — сказала я. — Я хочу тебя! Иди ко мне!
Вздохнув, он поднялся на колени и, опершись на локти, устроился на мне сверху — живот к животу, губы к губам. Открыл было рот, пробормотать что-то в знак протеста, но я начала целовать его, и он, почти против своей воли, вошел в меня, не сдержав при этом сладострастного стона. Все мышцы его напряглись, руки крепко держали меня за плечи.
Он двигался медленно и осторожно, время от времени останавливался и крепко целовал меня, затем, уступая моей настойчивости, начинал двигаться снова. Я нежно гладила изгиб его спины, стараясь не слишком нажимать на свежие шрамы. Длинная твердая мышца бедра слегка дрожала, касаясь моей ноги, но он все время сдерживался, опасаясь убыстрять темп.
Я сдвинулась ниже, чтоб он вошел в меня еще глубже. Он закрыл глаза, сосредоточенно свел брови. Рот был приоткрыт, из него вырывалось учащенное дыхание.
— Я не могу… — начал он. — О Господи, не в силах больше держаться! — Ягодицы его напряглись и дрогнули, твердые под прикосновением моих рук.
Я удовлетворенно вздохнула и, высвободившись из-под него, разлеглась рядом.
— Ты в порядке? — спросил он несколько мгновений спустя.
— Да вроде ничего не сломалось, как видишь, — с улыбкой ответила я.
Он хрипло рассмеялся:
— Ты, может, и нет, Саксоночка, а вот я могу сломаться. — Он притянул меня к себе поближе, уткнулся щекой в волосы. Я натянула одеяло, укутала им его плечи, подоткнула по бокам, чтоб сохранить тепло. Жар от огня еще не достиг постели, но лед на окнах начал таять, осколки инея превратились в сверкающие алмазы.
Какое-то время мы лежали молча, прислушиваясь к треску яблоневых поленьев в камине и слабым звукам пробуждения постояльцев. Во внутреннем дворе люди перекликались с балконов, оттуда же доносилось шарканье метлы по плитам и взвизгивания снизу, там, где за кухней, в сарайчике хозяйка держала поросят.
— Это уж слишком по-французски, верно? — спросила я, прислушиваясь к искаженным голосам, доносившимся из комнаты снизу, где хозяйка дружески бранилась с местным виноторговцем.
— Шлюхин сын, чума на твою голову, жулик проклятый! — вопил женский голос. — Бренди, что доставили на той неделе, воняло лошадиной мочой!
— С чего вы взяли, мадам? После шестого стаканчика все на вкус одинаково, что ни пей…
Постель затряслась — это Джейми засмеялся вместе со мной. Потом он приподнял голову и с аппетитом начал принюхиваться к запаху жареной ветчины, что просачивался сквозь щели в полу.
— Да, такова Франция, — кивнул он. — Еда, вино и женщины. — Он похлопал меня по голой ляжке, потом натянул на нее измятую сорочку.
— Джейми, — тихо начала я. — А ты рад? Рад ребенку? — Там, в Шотландии, не имея возможности жить в родном доме, с весьма туманной перспективой нашего устройства во Франции, он без особого энтузиазма воспринимал дополнительные обязательства, которые вскоре должны были свалиться ему на плечи.
Минуту он молчал, лишь еще крепче обнял меня, потом вздохнул и ответил:
— Э-э, Саксоночка… — Рука его скользнула вниз, нежно поглаживая мне живот. — Конечно, рад. И горд, словно жеребец. Но я боюсь…
— Родов? Ничего, я справлюсь. — Его опасения были мне понятны — мать Джейми умерла родами. В те времена роды и осложнения после них были самой частой причиной преждевременной смерти женщин. Однако как-никак, но я в этих делах немного смыслила и вовсе не собиралась обращаться за так называемой медицинской помощью здесь.
