Я с удовольствием жевала черствые рогалики с жареной ветчиной, запивая их молоком из кувшина. Оставалось надеяться, что Джейми тоже хорошо накормят, он уверял, что Джаред — добрый его друг, однако более близкое знакомство с родственниками мужа заставляло сомневаться в их гостеприимстве. Впрочем, аббат Александр принял нас очень радушно, насколько это возможно для человека в его положении, привечающего в доме беглеца племянника с подозрительной женой, свалившихся как снег на голову. Однако же осенью прошлого года родственники Джейми со стороны матери, Макензи из Леоха, едва не убили меня, когда меня арестовали и судили как ведьму.
— Меня утешает, что этот твой Джаред из рода Фрэзеров, — сказала я Джейми, — они не такие бешеные, как Макензи. А ты с ним вообще когда-нибудь встречался?
— Жил с ним какое-то время, когда мне было восемнадцать, — ответил он, снял комочек оплавленного воска со свечи и вдавил в него обручальное кольцо своего отца: в зеленовато-серой бляшке остался отпечаток рубина-кабошона, с выгравированным на нем девизом Фрэзеров: «Je suis prest»[12]. — Он настоял, чтоб я остановился у него, когда я приехал в Париж, завершать образование. И был добр ко мне, да и с отцом они очень дружили. И потом, никто не знает парижского общества лучше, чем человек, торгующий спиртным, — добавил он, очищая кольцо от воска. — Я хочу переговорить с кузеном прежде, чем окажусь при дворе Людовика в качестве сторонника Карла Стюарта. Хочу быть уверенным, что мы сможем удрать отсюда в случае чего.
— Но почему? Ты считаешь, что нас ждут какие-то неприятности? — спросила я. — Какой бы помощи ни ждал от нас его высочество, его положение, как мне кажется, обеспечивает защиту.
Он успокоил меня улыбкой:
— Да нет, не думаю, что нас ждут неприятности. Как там говорится в Библии, Саксоночка? «Не верь сильным мира сего»? — Он поднялся и поцеловал меня в лоб, потом убрал кольцо обратно в сумку. — А кто я такой, чтоб подвергать сомнению слово Божье?..
День я провела за чтением травника, которым в качестве прощального подарка снабдил меня брат Амброзии, затем чинила одежду. Одежды у нас было совсем мало — в путешествии налегке есть свои преимущества, но и недостаток тоже есть: дырявые носки и платки с оторвавшейся каймой надо штопать и чинить немедленно. Я как зеницу ока берегла коробочку для шитья, а также сундучок, где лежали лекарства и травы.
Игла сновала по ткани, поблескивая в свете солнца, льющегося из окна. Интересно, как прошла встреча Джейми с кузеном? Еще любопытней было бы знать, каков он, этот принц Карл. Ведь он должен стать первой известной исторической личностью, с которой мне предстоит познакомиться. К тому же согласно легендам, которые о нем распространились (вернее, распространятся, тут же поправила я себя), личностью он был довольно загадочной. Судьба восстания 1745 года почти целиком зависела от этого молодого человека, его провала или успеха. А состоится ли оно вообще, зависит теперь от усилий другого молодого человека, Джеймса Фрэзера. И меня…
Я сидела, целиком погрузившись в работу и свои мысли, как вдруг из забытья меня вывели чьи-то тяжелые шаги по коридору. Я очнулась и поняла, что день уже на исходе. За окном капало — значит, на улице потеплело, заходящее солнце отсвечивало в сосульках, свисающих с крыши. Дверь отворилась, вошел Джейми.
Бегло улыбнувшись мне, он подошел к столу и замер с сосредоточенным выражением на лице, словно пытался вспомнить что-то важное. Затем снял плащ, сложил его и аккуратно повесил на спинку кровати. Выпрямился, подошел к стулу, опустился на него и закрыл глаза.
Я сидела неподвижно, с забытым на коленях шитьем и с интересом наблюдала за этим представлением. Через минуту он открыл глаза и улыбнулся мне, однако не произнес ни слова. Потом, подавшись вперед, начал внимательно изучать мое лицо, точно мы не виделись несколько недель. А после с видом человека, сделавшего какое-то важное открытие, расслабился, опустил плечи и уперся локтями в колени.
— Виски… — довольным тоном произнес он.
— Это я вижу, — осторожно заметила я. — Причем много виски.
Он медленно покачал головой, словно она была у него тяжелая-претяжелая. Казалось, было слышно, как в нем плещется это виски.
— Да не я, — отчетливо выговорил он. — Ты.
— Я?! — Возмущению моему не было предела.
— Твои глаза, — сказал он. И с трудом выдавил улыбку. У самого у него глаза были томные и затуманенные, как поверхность пруда под дождем.
— Мои глаза? Но при чем тут мои глаза?
— Они цвета о-о-очень хорошего виски, когда солнце светит вот так, сбоку. Сегодня утром я думал, они цвета шерри. Видишь, ошибся. Не шерри. И не бренди. Виски… Это я тебе говорю. — Выражение лица у него было при этом такое довольное, что я невольно расхохоталась.
— Джейми, ты же в стельку пьян! Чем ты занимался?
Он слегка нахмурился:
— Я не пьяный.
