Парижский особняк Джареда располагался на Рю Тремолин. Это был район, где жили богачи: на улицу, напирая друг на друга, смотрели фасады трех-, четырех-, а то и пятиэтажных зданий. Там и сям один какой-нибудь особенно роскошный дом стоял особняком, в собственном парке. Однако по большей части любой достаточно ловкий вор-домушник мог без особого труда перепрыгнуть с крыши на крышу.
— М-м-м… — Это был единственный комментарий Муртага в ответ на предложение переехать в дом Джареда. — Уж как-нибудь сам подберу себе жилье.
— Не нравится ночевать в приличном помещении — можешь поселиться на конюшне, — заметил Джейми и усмехнулся, глядя сверху вниз на своего сурового низкорослого крестного. — А лакей будет приносить тебе туда кашу на серебряном подносе.
Внутренняя обстановка отличалась комфортом и элегантностью, но, как мне вскоре предстояло убедиться, казалось спартанской в сравнении с другими домами знати и богатых буржуа. Возможно, отчасти это объяснялось отсутствием в доме хозяйки: Джаред никогда не был женат и, похоже, нисколько не страдал от отсутствия супруги.
— Ну, разумеется, у него есть любовница, — заметил Джейми, когда я пустилась в рассуждения о личной жизни его кузена.
— Ну да, наверное, — пробормотала я в ответ.
— Но она замужем. Как-то Джаред говорил мне, что деловой человек не должен связываться с незамужними женщинами, слишком уж много расходов и времени они требуют. А стоит на такой жениться — и она наверняка запустит лапку в твои денежки, и ты окончишь дни свои бедняком.
— Замечательное представление о женах, — язвительно заметила я. — Что же, интересно, тогда он думает о твоем браке?
Джейми расхохотался.
— Ну, начнем с того, что денег у меня вообще нет, так что и разорение не грозит. К тому же он считает тебя очень привлекательной, хотя и твердит, что я обязательно должен купить тебе новое платье.
Я расправила на коленях яблочно-зеленую бархатную юбку, уже изрядно истрепавшуюся.
— Думаю, да, — согласилась я. — Иначе придется выходить к гостям, завернувшись в простыню, это платье уже тесно в талии.
— И в других местах тоже, — сказал он с улыбкой, окинув меня взором. — Что, вернулся аппетит, а, Саксоночка?
— Глупенький, — холодно парировала я. — Тебе прекрасно известно, что Аннабель Макрэннох, например, фигурой и размерами в точности напоминает ручку от лопаты, в то время как я — нет.
— Да, ты нет… — согласился он, окидывая меня одобрительным взглядом. — И слава Богу. — И он фамильярно похлопал меня по заду. — Сегодня утром встречаюсь с Джаредом, на складе. Должны посмотреть с ним гроссбухи, потом он хочет представить меня некоторым своим клиентам. Ты не будешь скучать, а?
— Конечно нет, — ответила я. — Осмотрю дом, познакомлюсь со слугами. — Вчера вечером, сразу по прибытии, я видела всех слуг разом, но потом, поскольку мы обедали у себя в комнате, уже ни одного, кроме лакея, подававшего к столу, и горничной, которая пришла рано утром поднять шторы и разжечь огонь в камине, а также вынести ночной горшок. Меня немного страшила мысль о том, что предстоит командовать целым штатом прислуги, но затем я успокоила себя, решив, что ничего страшного тут нет — ведь в больнице я довольно успешно отдавала распоряжения медсестрам и няням, а еще раньше, в 1943 году, во Франции сама служила медсестрой.
После ухода Джейми я решила привести себя в порядок насколько это возможно, имея под рукой лишь расческу и воду — единственные доступные здесь предметы гигиены. И потом, если Джаред действительно хочет, чтобы я давала званые обеды, следует всерьез задуматься о новом платье.
В боковом кармашке моей аптечки лежали высушенные веточки ивы, с помощью которых я чистила зубы. Я достала одну и принялась за дело, размышляя о превратностях судьбы, которая завела нас сюда.
Путь назад, в Шотландию, был нам заказан, а потому предстояло искать себе новое прибежище или в Европе, или же иммигрировав в Америку. Зная об отношении Джейми к морским путешествиям, я ничуть не удивлялась, что он с самого начала решил остановиться на Франции.
Фрэзеры всегда имели самые тесные связи с Францией; многие из них, подобно аббату Александру и Джареду, обосновались здесь, и редко кто ездил или возвращался затем на родину. Кроме того, как сказал мне Джейми, среди них было много якобитов, тех, кто последовал за своим королем в ссылку — все они жили теперь во Франции или Италии в ожидании его возвращения на престол.
— Об этом только и говорят, — сказал он мне, — но по большей части дома, а не в тавернах. Вот почему до сих пор нет никакого результата. Если бы такие разговоры начались в тавернах, это означало бы, что дело приняло серьезный оборот.
— Скажи, — спросила я Джейми, глядя, как он отряхивает пыль с одежды, — все шотландцы прирожденные политики или только ты?
Он рассмеялся, но тут же посерьезнел и, раскрыв дверцы огромного гардероба, повесил туда свой камзол. Он выглядел таким поношенным и жалким в этом пустом, просторном, пахнущем кедром пространстве.
