Через несколько дней, на закате, я на холме за домом выкапывала клубни хохлатки. Услышав шуршание шагов по траве, я обернулась, думая, что Дженни или мистрисс Крук пришли звать меня на ужин. Однако это был Джейми, все еще в рубашке, завязанной между ног на узел, чтобы не мешала работать в поле; влажные после мытья волосы торчали во все стороны. Он подошел сзади и обнял меня, положив подбородок мне на плечо. Мы вместе смотрели, как солнце, облачившись в золото и пурпур, опускается за сосны. Пейзаж вокруг таял, но мы оставались на месте, укутавшись умиротворением. Становилось все темнее, и я услышала голос Дженни из дома.
— Пора идти, — неохотно шевельнулась я.
— М-м-м. — Джейми, не двинувшись с места, прижал меня к себе еще сильнее, не отводя взгляда от сгущающихся теней, словно пытался навсегда сохранить в памяти каждый камень и каждую травинку.
Я повернулась к нему и обняла за шею.
— Что происходит? — тихо спросила я. — Мы должны скоро уходить?
Сердце мое упало при мысли, что придется оставить Лаллиброх, но я понимала, что здесь оставаться опасно — красные мундиры могли вновь появиться в любой момент, и последствия будут куда страшнее.
— Ага. Завтра, в крайнем случае — послезавтра. В Нок-хойлуме англичане, а это всего в двадцати милях отсюда, два дня пути верхом при хорошей погоде.
Я шагнула в сторону дома, но Джейми подхватил меня и поднял на руки, прижав к груди.
Я чувствовала солнечное тепло его кожи, вдыхала теплый пыльный запах пота и свежескошенного овса Он помогал убирать последний урожай, и этот запах напомнил мне ужин на прошлой неделе. Именно тогда Дженни, всегда дружелюбная и вежливая, наконец признала меня членом семьи.
Сбор урожая — тяжкий труд, и Джейми с Иэном частенько клевали за ужином носом. В тот вечер я вышла на кухню за пудингом на десерт, а, вернувшись, увидела, что оба спят среди остатков ужина, а Дженни тихонько смеется.
Иэн сполз в кресле, уронив подбородок на грудь, и тяжело дышал. Джейми уронил голову на сложенные руки и распростерся на столе, мирно похрапывая между тарелкой и мельничкой для перца.
Дженни взяла у меня пудинг и положила нам по куску, тряхнув головой в сторону дремлющих мужчин.
— Они так зевали, что я вдруг подумала: а что будет, если я замолчу? И замолчала. И точно, через две минуты оба дрыхли без задних ног. — Она нежно откинула Иэну волосы со лба. — Вот поэтому-то здесь в августе редко рождаются дети, — сказала она, озорно выгнув бровь. — Мужчины в ноябре не в состоянии бодрствовать достаточно долго, чтобы зачать ребенка.
Это походило на правду, и я рассмеялась. Джейми пошевелился и громко всхрапнул, а я положила руку ему на затылок, чтобы он успокоился. Его губы изогнулись в мягкой улыбке, и он снова погрузился в сон. Наблюдавшая за этим Дженни заметила:
— Забавно. Я не видела, чтобы он так делал с тех пор, как был малышом.
— Делал что?
Она покивала.
— Улыбался во сне. Он раньше всегда улыбался, если его приласкать в колыбельке, и позже, в кроватке. Иногда мы с мамой по очереди гладили его по головке, чтобы увидеть — улыбнется он или нет. Он всегда улыбался.
— Странно, правда? — Я решила поэкспериментировать и ласково провела рукой по его затылку и шее. И действительно получила в награду сладкую улыбку, которая на миг задержалась. Потом черты лица вновь приняли обычное для него во сне строгое выражение.
— Интересно, почему он это делает? — спросила я, зачарованно глядя на Джейми. Дженни пожала плечами и улыбнулась мне.
— Думаю, это означает, что он счастлив.
Но вышло так, что на следующий день мы не ушли. Среди ночи меня разбудили тихие голоса в комнате. Я перекатилась к краю кровати и увидела Иэна со свечой.
— Роды начались, — сказал Джейми, увидев, что я проснулась. Он уже сидел, зевая. — Чуть рановато, Иэн?
— Да никогда не угадаешь. Малыш Джейми родился чуть поздновато. Мне кажется, лучше раньше, чем позже. — быстро и нервно улыбнулся.
— Сасснек, ты можешь принять роды? Или лучше привести повитуху? — повернулся ко мне Джейми. Я не сомневалась ни мгновения.
— Иди за повитухой.
За время обучения я лишь трижды видела роды, все они проходили в стерильной операционной, пациентку укрывали и делали анестезию, ничего не было видно, кроме гротескно распухшей промежности и неожиданно возникающей головки.
Увидев, что Джейми пошел за акушеркой, мистрисс Мартин, я пошла наверх.
Дженни сидела в кресле у окна, удобно откинувшись на спинку. Она надела старую ночную рубашку, сняла с постели все простыни, постелила на пуховую перину старое стеганое одеяло, и теперь просто сидела. Ждала.
Иэн, беспокойно метавшийся рядом, обрадовался, увидев меня. Дженни тоже улыбнулась, но с рассеянным видом. Казалось, она смотрит внутрь себя и прислушивается к чему-то далекому, что может слышать только она. Иэн, полностью одетый, суетился вокруг, то поднимая вещи, то кладя их на место, пока, наконец, Дженни не велела ему уйти.