Видимо, японцы начали опять ставить помехи, так как переговоры по радио между флагманами отрядов стали невозможными. Пришлось перейти на сигнализацию фонарями. Но, несмотря на это, спустя полчаса «Уралом» был принят ответ из Озаки. В нем говорилось, что утром с аэростата в Окочи видели отряд из четырех больших судов, шедших от корейского берега на восток. Из-за большой дальности опознать корабли не удалось. «У Цусимы дежурят…» Далее телеграмма обрывалась, и шли одни помехи. Возобновить связь не удавалось. В штабе уже успели привыкнуть, что даже в случаях плохой радиосвязи, вызванной противодействием противника, на полностью доведенных до рабочего состояния новых немецких станциях всегда хоть что-то, хоть клочками, но принимать и передавать было можно. И теперь требовали от минеров обеспечить переговоры с Окочи.
Однако, как пояснил вызванный в штаб флагманский специалист по радиоделу лейтенант Леонтьев, японцы, судя по всему, начали препятствовать нашим переговорам на всех частотах. Если сначала они перебивали передачи только обычными своими станциями, с длиной волны, сопоставимой с основными нашими, что привело к невозможности внутриэскадренных переговоров, но позволяло принимать отправленные издалека депеши с «Олега» станциям «Орла», «Николая» и дальнобойной станции «Урала», имевшими большую длину волны, то теперь задействовали и аналогичную им по волне. Пока она работает длинной искрой, депеши даже наших самых новых и мощных станций проходить не будут.
Тем временем, по мере приближения к проливу Хойо флот перестроился, готовясь к возможной перестрелке с береговыми батареями. Между мысом Сада на острове Сикоку, ограничивающим пролив с востока, и островком Така у побережья Кюсю – его западной границы, был довольно узкий проход. Считалось вероятным наличие в этом районе батарей и других укреплений противника. Крейсера выслали вперед на разведку вместе с сохранившими ход миноносцами.
Когда они приблизились к проходу, от группы разведки отделились эсминцы, имитируя высадку десантной партии на узкий каменистый полуостров, идущий от Сикоку к мысу Сада. Японцы на это никак не реагировали. Не было отмечено даже работы беспроволочного телеграфа. Ожидавшихся брандвахтенных или патрульных судов также не было видно. Опасаясь какого-либо нового подвоха со стороны противника, большим кораблям пока запретили подходить близко.
Нагнавший свою разведку флот был вынужден маневрировать на малых ходах, в виду прохода, в то время как Добротворский предпринял аналогичную демонстрацию против острова Така, у западного берега пролива. Результат был таким же. Даже никаких запросов с сигнальных постов, которые непременно должны были быть в этом месте.
Тогда, держась под самым берегом, крейсера начали бомбардировку хорошо видимых маяков, провоцируя противника на открытие ответного огня. А эсминцы тем временем, приняв на палубы тралы, до этого возимые на «Тереке», занялись поиском возможных минных заграждений, ползая в сцепках попарно вблизи берега.
Но японцы молчали. Тогда крейсера придвинулись ближе, идя по проверенному фарватеру и не прекращая бомбардировку. Спустя пятнадцать минут, под прикрытием этого обстрела, с «Богатыря» высадили штурмовую группу на остров Така, а «Аврора» обследовал мыс Сада, но кроме маяков и их обслуги, прятавшейся в расщелинах, никого обнаружить не удалось[9]. Никаких признаков крепостного минного поля тоже не было, а ставить неуправляемое заграждение на такой оживленной судоходной трассе японцы бы точно не стали.
Поскольку ни мин, ни батарей в проливе не оказалось, флот незамедлительно возобновил движение. Смотрителей быстро доставили на флагман и допросили. Выяснилось, что наблюдение за проливом велось только непосредственно с маяков, имевших телеграфную связь. Японские флотские связисты и сигнальщики покинули посты при появлении наших главных сил и отправились в свои гарнизоны с докладом, приказав смотрителям телеграфировать о передвижениях русских.
В это верилось с трудом, поэтому пленных оставили на броненосце для последующей более вдумчивой беседы. Искать среди скал, возможно, прятавшихся там, наблюдателей не стали. Маяки подорвали, после чего штурмовые группы вернулись на крейсера, а эсминцы свернули тралы и догнали флот, продолжавший движение на юго-восток в Тихий океан.
Воспользовавшись небольшой задержкой в проливе Хойо, Рожественский созвал совещание на борту флагманского «Орла». Нужно было решать, как быть дальше. С повреждениями от огня японских батарей удалось справиться, насколько это было возможно в походных условиях. Пробоины в бортах заделывали деревом, парусиной и бетоном, механизмы привели в относительный порядок.
