Этот вопрос Добротворский воспринял вообще как личное оскорбление. Начав багроветь лицом и с трудом сдерживая свой гнев, он сказал, что все причины были подробно изложены им в докладной записке, отправленной штабу на связном вспомогательном крейсере, но никто не потрудился не только изучить ее, а даже просто принять для рассмотрения. И теперь хотят во всех грехах сделать виноватым его одного.
Поскольку ни о какой докладной записке никто из присутствующих ничего не слышал, это вызвало некоторое замешательство. А Добротворский продолжал своим громким властным голосом, перейдя уже к обвинениям непосредственно в адрес высшего штабного руководства в низких интригах, направленных против него лично, в угоду которым едва не угробили не только «Олега», но и весь отряд крейсеров, сначала отправив его на вражеские коммуникации без прикрытия броненосцев, а потом еще и поставив задачи с явно невыполнимыми сроками.
Успокоить разбушевавшегося начальника отряда пытался флаг-капитан штаба Клапье-де-Колонг, но получил в ответ порцию претензий в некомпетентности и отсутствии контроля за обработкой поступающих наиважнейших сведений от воюющих отрядов, что, сидя в тылу, в тепле, он не может понять того, как быстро меняется ситуация непосредственно в ходе проведения операции и какую огромную ответственность несет на себе начальник отдельного отряда, по сути отрезанного от остального флота!
Тут уже вмешался Рожественский, резко потребовавший от Добротворского прекратить истерику. Он сказал: «Насчет ответственности, так ее на штабе поболее вашего будет, а насчет тыла, так вы, когда к борту подходили, сами пробоины видели, а некоторые теперь вообще на дне покоятся, а на ваших крейсерах только краску штормом посмывало! Так что тут вы тоже погорячились, дорогой Леонид Федорович! Что же касаемо докладной записки, то с этим вопросом, конечно, разберемся. Вас лично никто ни в чем не обвиняет. Просто нужно разобраться в причине, чтобы не допустить подобного в дальнейшем, вот и все!»
С большим трудом Добротворский все же совладал со своими чувствами. Объявили перерыв, велев подать чаю и бутерброды. Потом еще и коньяку для успокоения нервов. Заодно начали выяснять судьбу злополучной бумаги, скоро узнав, что ее получил от капитана второго ранга Скальского вахтенный начальник командир правой кормовой шестидюймовой башни мичман Бубнов 4-й, провожавший его у трапа. Тот передал ее сразу в канцелярию штаба, о чем имелась соответствующая запись в документах. К концу чайного перерыва нашлась уже и сама докладная записка, так и лежавшая в канцелярии в залитом сургучом конверте. В бешеном сумбуре тех дней про нее никто даже и не вспомнил.
После почти получасового перерыва продолжили совещание. В итоге в рискованный рейд, предложенный Добротворским, решили отправить «Аврору», которой почти не довелось пострелять в ходе симоносекского дела. Полный боекомплект мог оказаться весьма кстати на оживленных судоходных трассах. На крейсер, для расширения возможностей при высадке штурмовых групп или призовых партий, передали дополнительно четыре шлюпки с трофейных пароходов, доведя численность судовых плавсредств до половины штатной. Еще до завершения общего собрания командир крейсера капитан первого ранга Егорьев отбыл на свой корабль, для подготовки к одиночному плаванию.
А на продолжившемся заседании штаба и старших офицеров, кроме решения вопроса с призами, снова прорабатывали предварительный план атаки Осакского залива. К слову говоря, потери и повреждения при штурме пролива Симоносеки оказались меньше ожидаемых, так что по количеству стволов и наличию боезапаса ситуация была сейчас лучше, чем предусматривалось изначальными планами. Отделять в отдельный отряд тяжело поврежденные корабли не понадобилось, поэтому вероятность благоприятного развития дальнейших событий заметно увеличилась. За атаку Кобе и Осаки высказались все. Возражений не было, оставалось еще раз проработать детали, что было уже обязанностью штаба.
На этом пришлось свернуть военный совет, так как был получен сигнал с «Богатыря» о появлении дыма на горизонте. Нужно было срочно возвращать офицеров на места. Всем флагманам и командирам было приказано подготовить свои варианты выдвижения на рубеж атаки и предоставить их на рассмотрение штаба не позже завтрашнего утра.
К этому времени «Аврора» уже отделилась от эскадры и двинулась на пятнадцати узлах к заливу Саэки, в то время как флот продолжал идти на юго-восток, перехватив и потопив некстати вылезший в море каботажный пароход, лишь перед самым закатом довернув к югу. Крейсера и миноносцы шли впереди, развернувшись в широкую завесу, прочесывая пролив Бунго на всю ширину. Встречные суда топили, ссаживая экипажи в шлюпки. Но кроме парусной прибрежной мелочи никто больше не попадался, что было совершенно нехарактерно для этих обычно весьма оживленных вод.
