Столь массовое минное оружие применялось впервые в ходе войны. Результат был получен незамедлительно. Этой же ночью, но уже перед самым рассветом, с дозорного судна «Хидзен-Мару», остававшегося в Корейском проливе после окончания операции, наблюдали зарево от прожекторов, осветительных и сигнальных ракет, появившееся в стороне Цусима-зунда после сильного взрыва, грохот которого докатился уже после появления боевого освещения.
Причем это зарево сопровождалось длительной артиллерийской канонадой, то стихавшей, то вспыхивавшей с новой силой. Судя по звуку, использовались пушки среднего калибра, что наводило на мысль о бое крупных кораблей. Было похоже, что противник нарвался на только что выставленные мины и теперь освещал подходы к проливу, в поисках миноносцев.
Подойти ближе было опасно, так как там уже начинались минные банки. С «Хидзен-Мару», державшегося на границе безопасных в минном отношении глубин, было видно только, что светили прожекторами и стреляли русские береговые батареи и какие-то суда у самого входа в Цусима-зунд. Но что это были за суда и по кому они стреляли, выяснить сразу не удалось. Японских кораблей в том районе к этому времени уже точно не должно было быть. Все участвовавшие в минировании и их прикрытии начали отход еще до полуночи. Получалось, что русские били по своим.
В ночь с шестого на седьмое июля к Цусиме с севера приближался конвой из трех больших пароходов с грузами для осажденного гарнизона. Колонну транспортов возглавлял «Тобол», везший продовольствие и боеприпасы, следом шли «Аргунь» и «Алантон», груженные подобным образом, но имевшие еще дополнительные боеприпасы в кормовых трюмах. Все предметы снабжения были распределены более-менее равномерно между тремя транспортами, чтобы потеря любого из них не была критична ни по одной из статей снабжения.
Кроме грузов в трюмах пароходы имели на палубах по четыре миноноски, только что доставленные по железной дороге с Балтики и Черного моря. Эти суденышки предназначались изначально для охраны рейда Владивостока, но после захвата Гензана были запланированы к отправке туда и даже погружены на палубы. Однако после получения запроса с Цусимы снова переадресованы, вместе с самими пароходами, в трюмах которых слегка изменилось содержимое. Основная масса грузов, уже имевшихся на борту, изначально совпадала с заявкой цусимского гарнизона.
Догрузка дополнительными снарядами и кое-чем еще для пострадавших в боях кораблей не заняла много времени, и вскоре, получив приказ: «Срочно начать движение!», пароходы отправились в путь, сопровождаемые броненосным крейсером «Адмирал Нахимов» и номерными миноносцами № 205 и 206, отозванными от корейских берегов. Старшим в конвое был контр-адмирал Энквист, державший свой флаг на «Нахимове».
Из соображений скрытности маршрут был проложен вдали от побережья и рассчитан таким образом, чтобы достичь входа в Цусима-зунд к рассвету 7 июля. На завершающем, самом опасном, участке пути эскорт должен был усилиться всеми наличными боеспособными миноносцами с цусимской базы. Также силами тральных партий и патрульных отрядов Цусимы должна была обеспечиваться безопасная проводка вдоль побережья. Это все оговаривалось в доставленных «Иртышом» приказах и было согласовано по радио.
Вначале все шло по плану. Даже лучше. Ожидавшихся японских дозорных судов у Цусимы не встретили, но усиление эскорта составили только два миноносца. Остальные, как выяснилось, были заняты в перестрелках на ближних подступах к Озаки. Японцы, по неизвестной причине, этой ночью вели себя гораздо активнее, чем обычно.
От варианта переждать неспокойную ночь в Окочи отказались, так как эта стоянка хорошо просматривалась из пролива и в отсутствие флота была не безопасна. Решили прорываться прибрежным фарватером, пока еще не рассвело. Броненосный крейсер, имевший большую осадку, был стеснен в маневре у самого побережья, изобиловавшего подводными камнями, поэтому решили вести его отдельно.
Войдя в западный проход Цусимского пролива, пароходы с встретившими их миноносцами втянулись в фарватер, максимально прижимавшийся к цусимскому берегу, в то время как «Нахимов» со своей парой сопровождающих держался западнее, идя зигзагом и прикрывая от возможных атак. Все огни на нем были потушены, и за соблюдением светомаскировки следили строжайшим образом, чего нельзя было сказать о пароходах.
Оказавшись у конечной точки своего маршрута, их экипажи, судя по всему, расслабились. С флагмана контр-адмирала Энквиста периодически замечали в стороне оставленного каравана то слабый проблеск света в открытом люке или иллюминаторе, то сноп искр из дымовой трубы, то проблеск фонаря. Чтобы пресечь это безобразие, не обозначая своего места, пришлось отправить к конвою один из миноносцев.
