В дыру-пролом пролез еще один крысозуб, понюхал уцелевшую плоть – и прыгнул обратно, даже не попробовав.
– Отравлено? – прошептала Алина, за долгий поход уяснившая, что вездесущие крысозубы выгрызают все, что может сойти за еду.
– Верно, малышка, – похвалил ее дракон. – Я бы решил, что плоть этой твари изначально ядовита, но падальщики не стали бы и подходить, если бы знали, что она несъедобна.
– Съедобна, – буркнул Тротт, не оборачиваясь, – мой дар-тени с товарищами как-то уничтожил такого, обустроившего логово около поселения. Залили маслом и подожгли. На вкус как краб, ели всей деревней.
– Значит, ядовитая огромная тварь. Ничего в голове не забрезжило? Ты этот мир знаешь лучше, чем я.
Инляндец покачал головой.
– Вехента мог бы убить тха-охонг, и на лапах у него есть протоки с ядом, – ответил он вполголоса. – Но это, – он указал на два ряда следов на взрыхленной полянке, между которыми словно волочили бревно, – не следы тха-охонга. Слишком много, слишком близко друг к другу. Я никого подобного не встречал, однако слышал о том, что с богами-захватчиками пришли разные чудовища, которые сейчас в армии иномирян не используются.
– Похоже на наших песчаных сколопендр, – Четери поцокал языком. – Если увеличить их в тысячу раз.
Тротт вновь покосился на следы.
– Похоже. Думаешь, оно ушло тем же путем, что пришло? – и он кивнул на «дорогу» из переломанных тонких папоротников, удаляющихся от полянки наискосок по оврагу в противоположную от реки сторону.
– Других следов нет, и я ничего не слышу, – согласился Четери. – В любом случае нужно отсюда убираться как можно дальше. Пока это нечто сыто. Я бы, конечно, порезвился, но не стоит привлекать внимание шумным боем. А тихим и незаметным он не будет.
– Идем вдоль реки, – Тротт кивком позвал Алину следовать за собой. – Лучше наткнуться на наемников, чем на эту тварь. Или ее соседку.
– Двое бы не поделили территорию, – уже на ходу откликнулся Чет. – Но кто знает, кто знает… какой чудесный мир этот Лортах!
Сквозь залитые солнцем деревья, растущие на высоком берегу, виднелось полотно реки, а за ним – далекий лагерь и снующие в воздухе стрекозы.
Алина, счастливая, что страшная поляна осталась позади, то и дело глубоко вдыхала свежий воздух. Тело овевало прохладой, но она не расслаблялась – отслеживала каждый шорох, молча, внимательно, следуя за Четери и почти не оборачиваясь на Тротта.
Местность изменилась, став более каменистой, сухой: лес распался на папоротниковые рощи, между которыми лежали широкие известняковые проплешины и причудливые низкие скалы, желтовато-белые, словно оплывшие. Возвышались среди них и настоящие гиганты: столбы, окруженные грудами камней. Однако лес между каменными выступами был плотным, слой почвы толстым, щедрым – папоротники росли огромные, не чахли, а по пути то и дело попадались родники, пробившие себе глубокие желобы в камне и падающие с обрыва в реку.
Путники двигались под прикрытием деревьев, на открытое пространство выходя только тогда, когда иначе пройти было нельзя, и всякий раз и Четери, и Тротт хмурились, глядя на нагретые солнцем белесые наплывы под ногами.
– На камне не видно следов, – бросил лорд Макс, когда принцесса вопросительно посмотрела на него. Они проходили сейчас по краю широкой – метров двести в диаметре, не меньше – известняковой площадки, посреди которой возвышался столб-гигант. – Любая тварь может прятаться в этих валунах, – он кивнул на нагромождение известняковых плит и камней у подножия столба, – и не оставлять следов.
Синеватые тени в огромных щелях между плитами показались Алине зловещими, и она ускорила шаг. Ей и так было не по себе.
Нигде не наблюдалось знаков присутствия человека – а ведь ранее по пути то и дело попадались старые кострища, остатки дров, мусор. Видимо, все наемники предпочитали передвигаться по дороге. Более того – принцесса поняла, что они до сих пор не встретили ни одного лорха, хотя мест для плетения паутины в здешнем лесу было достаточно. Да что лорхи – ни одной косули или кабанчика, никого, крупнее крысозубов и птиц…
И она почти не удивилась, когда Четери поднял ладонь, прислушиваясь, а затем молниеносно, уже с клинками в руках, развернулся к столбу, который остался за их спинами. Принцесса только успела увидеть, как к ним с невозможной скоростью рванулся кто-то огромный, услышала странный высокочастотный свист, и Тротт рявкнул:
– На дерево!
Алина сначала взлетела, вцепившись в ствол толстенного папоротника у самой макушки, а затем посмотрела вниз. Сердце колотилось как бешеное, горло перехватывало спазмами.
На плато у столба, изгибаясь, скользила по камням гигантская многоножка размером с трамвай, поднимая тело высоко, как змея, и бросаясь на Четери с тем самым невыносимым свистом. А дракон танцевал и смеялся, ускользая от страшных челюстей – такие действительно могли раскусить и вехента, – раз за разом отпрыгивая далеко, обрубая чудовищу то одну из коротких лап, которых было не менее сотни, то кончик длинного уса, подбрасывая клинок и пробивая хитиновые бока фисой, пока тот падал обратно.
