Она пила и пила – и напиться не могла. Голова болела по-прежнему, в ушах стихало жужжание, и Алине казалось, будто она отрывается от земли, хотя все так же крепко стояла на ней. Принцесса даже склонилась, чтобы убедиться в этом, заодно оглядела исцарапанные колени и вздохнула, прикрепляя флягу обратно к поясу.
В голове вдруг зазвенело – словно лопнула струна, – и боль ушла. Стало так легко, что Алина покачнулась.
– Готовы? – спросил Тротт.
– Секунду, – она склонилась над ручьем, чтобы плеснуть воды в лицо, и затем сорвалась с места вслед за спутником.
Они бежали очень долго, обходя полянки вехентов и ловушки лорхов, всматриваясь в небо – не видно ли раньяров. Алина то и дело оглядывалась – на сердце было неспокойно за Четери. Затем от усталости оглядываться перестала. Шли весь остаток дня, и вечер, и полночи, не меньше, – даже Тротт в конце концов начал спотыкаться, а Алина и вовсе брела, безразличная ко всему, голодная и вымотанная.
Наконец профессор остановился у огромного папоротника с узкой щелью у самых корней. Они кое-как протиснулись внутрь, в полость ствола, и рухнули на древесную перегородку. Алина стащила с себя сумки, оперлась спиной на стенку и закрыла глаза. Крыло нещадно дергало.
– Повернитесь боком, – приказал Тротт, дотянувшись до ее спины. – И поешьте что-нибудь, пока есть возможность. Завтра ее может не быть.
Алина с неохотой – двигаться не хотелось – развязала сумку. Лорд Макс колдовал над ее крылом – под перьями растекался холодок, сломанную кость перестало дергать, боль отступала. Принцесса достала мягкую лепешку, плетеный туесок с сухими сырными шариками – их полагалось запивать водой. Сунула один в рот, повернула голову, потребовав:
– Откройте рот.
– Зачем это? – буркнул Тротт.
– Не мне одной надо есть, – ворчливо отрезала она, протягивая лепешку дрожащей от измотанности рукой. – Ну же, профессор!
Он устало покачал головой, но лепешку откусил. И сырный шарик взял из ее руки уже с легкой усмешкой. А когда Алина протянула пластину сухого мяса, перехватил ее запястье, отпуская крыло, взял мясо, коснувшись губами ее пальцев, – и отодвинулся.
– Я вполне способен сам поесть, Алина. Но теперь я вижу, что вам действительно лучше.
Она невесело улыбнулась.
– Удивительно, что мы вообще пережили этот день, правда?
– Правда, – не стал он успокаивать ее. – Но обошлось малой жертвой. Вы пару дней не сможете летать. Неприятно, замедлит нас. Но это ничто по сравнению с тем, когда я думал, что вы не выживете.
Они легли спать, а через пару часов Алина услышала голос Чета, но так и не смогла заставить себя открыть глаза.
– Славно побегал, – весело и негромко говорил он что-то тихо спросившему Тротту, – оставил нужные следы в стороне отсюда. Дураков обманет, а умных лишь ненадолго отвлечет. Но нам то и надо…
Они еще о чем-то говорили, но разговор уплывал, отдалялся – слишком принцесса устала, слишком хотела спать.
А под утро у нее снова разболелась голова, и в ушах зазвенело, зашумело. Алина замычала, пытаясь проснуться, но глаза не открывались, тело не подчинялось, и она словно со стороны слышала свое мычание и шумное дыхание. Неужели вчерашний яд все еще действует?
«…это Матвей, – раздалось у нее в голове, – мы организовали связь с Туры…»
Ее схватили за плечи, затрясли.
– Алина!
«…мы орга-ни-зова-ли связь с Туры, – слышала она свой голос, глухой, мычащий. – Слушай внимательно, инфор-ма-ция от Александра… поста-рай-тесь показать… дней вам осталось идти… Мы пройдем в портал…»
Изумленный возглас Четери. Тротт выругался, перестал ее трясти.
Алину словно закручивало огромным вихрем – и ей казалось, что она вот-вот очнется на Туре, так четко ощущался рядом Матвей. А губы двигались сами, выговаривая, повторяя:
«…Информация от Александра… Мы организовали связь с Туры… Найдите возможность показать, сколько примерно дней вам осталось идти. Накануне прорыва сообщите нам. Мы пройдем в портал, чтобы расчистить вам путь, и уже на Лортахе дадим знак ракетницей. Ждите нашего появления сутки. Затем действуйте сами… Я очень жду тебя, малявочка…»
Она почти, почти дотянулась до Матвея, но тут по вискам ударило болью, и Алина прямо во сне потеряла сознание.
Император Итхир-Кас обозревал огромный лагерь своей армии со спины раньяра. Вслед за повелителем двигалась целая стая стрекоз со свитой и военачальниками.
Император поднялся в воздух с первыми лучами солнца, как поднимался каждый день в надежде увидеть открытие врат. Утренний туман рассеялся, показав серебряные реки, загоны охонгов и тха-охонгов, дымки на месте приготовления пищи наемниками, три сопки и окружающие равнину леса, однако врат по-прежнему было четыре, и никаких заворотов облаков, усиления пульсации уже открытых врат или других признаков скорого открытия над местами, где лежали божественные шары-ключи, не наблюдалось.
До конца декады, напророченной жрицей Индерин, оставалось три дня.
