Первая группа из пятидесяти невидши пронеслась по южному шоссе и пригородам, не задерживаясь: в сознании отдавшего приказ хозяина четко отпечатался образ большого города, в который должна была упереться каменная дорога, – много высоких домов, очень много. Но горе было тем людям, которые не спрятались при первом звуке сирен, водителям встречных машин, которые не понимали, что видят, и притормаживали вместо того, чтобы развернуться. Их убивали, не сбавляя шага. И не смущали инсектолюдей, бегущих с императорским стягом, атаки листолетов, взрывы и выстрелы – невидши, как единый организм, не меняя скорости, синхронно рассыпа́лись дробью по периметру, менялись местами, перемещались, петляли… за весь путь всего семь тварей из группы удалось уничтожить, остальные продолжали бежать вперед. А по обе стороны от шоссе за их спинами поднимались в небо сигнальные ракеты, звучали манки и начинали наступление на столицу сотни тха-охонгов.
Пистолеты за пятнадцать километров от столицы отстали, уходя в безопасную зону, невидши собрались в единую каплю… и тут далеко в командном пункте отдали приказ:
– Огонь!
Ударила артиллерия. И снова рассыпались невидши, уходя от взрывов, которые ложились очень кучно, очень аккуратно. Будь твари людьми, они бы не спаслись – но крепость их тел была такова, что те, кому повезло попасть между ударами, уцелели, несмотря на взрывные волны и острейшие осколки.
Когда артиллерия замолчала, вдоль шоссе бежали к раскинувшемуся вширь Иоаннесбургу всего двадцать невидши.
Впереди уже виднелся блокпост и слышался запах человеческого тела, близки были высокие дома, обещанная пища, добыча, и твари защелкали жвалами, предчувствуя много крови – но им не дали подойти к людям. Из-за каменных плит блокпоста вынырнуло с десяток птах-огнедухов и смазанными пятнами метнулись к невидши.
Инсектолюдям прожигали дыры в корпусах, пережигали ноги и руки – а они продолжали двигаться вперед, чтобы исполнить приказ. Только выжигание головы могло остановить тварь. Или выстрел из гранатомета – потому что огнедухам помогали солдаты армии Рудлога.
Последний невидши рухнул, не добежав пяти шагов до блоков, за которыми прятались стрелки.
Но на горизонте уже виднелись огромные фигуры тха-охонгов, вышедших из лесов – то надвигалась первая массированная линия наступления, состоящая из инсектоидов, призванных ожидающими в лесах иномирянами.
А с листолетов, атакующих гигантов, прекрасно были видны не только вооруженные наемники на их спинах – они стреляли в ответ, – но и небольшие группы невидши, которых было достаточно, чтобы устроить резню в городе.
В обугленном дворе Дорофеи Ивановны на пятачке диаметром не больше семидесяти метров царила сосредоточенная суета – под беспрерывный стрекот пулеметов, грохот взрывов с обеих сторон жители деревни, вызвавшиеся помогать, таскали к бойцам у стен ящики с боеприпасами, разносили воду, сухпайки. Враги непрерывно атаковали внешний щит дальними ударами гранатометов и набегами групп инсектоидов, которые ухитрялись вилять, невысоко, но далеко прыгать под приказы всадников – и, врезаясь в щит огромными тушами, убегать из зоны поражения. Да, часть из них оставалась издыхать, корчась на земле и перекрывая обзор обороняющимся, но тха-охонгов было несколько сотен, потери не останавливали иномирян, и создавалось впечатление, что щит непрерывно бомбардирует стая гигантских кузнечиков.
– К половине девятого здесь будет подкрепление из ближайшего укрепрайона, – передавали друг другу бойцы слова Латевой. – Нужно продержаться до заката и полчаса после него.
Полковник Латева отдавала команды наверху, спускалась обратно в бункер – посмотреть на экраны из незадетых огнем камер, установленных в укрытиях на склонах холма, услышать доклад оператора наблюдательного пункта, самой отчитаться в центр. Отчетливо видна была огромная нора, которую на середине склона, метрах в трехстах от щита под прикрытием изгиба почвы и потому вне досягаемости гранатометов, уже прорыли невидши. Однако до стен бункера им было еще копать и копать.
Латева взяла на себя переднюю, западную, сторону холма, а на задней, восточной, координировал действие бойцов майор Вершинин. На складе пока командовал Стрелковский, как человек, знающий, где что лежит.
Игорь Иванович предпочел бы быть наверху, рядом с Дробжек, с оружием в руках, но в ситуации, когда ресурсы ограничены, нужно использовать человека там, где он максимально полезен. Даже постоянные сотрудники бункера не знали его устройство так, как знал Игорь – лучше него здесь ориентировалась только Дорофея.
– Не геройствуйте, Люджина, – попросил он, когда отпускал Дробжек наверх.
– Да я и не хочу, Игорь Иванович, – ответила она тяжело. – Но вы же сами видите, надо помочь ребятам.
Ее место было рядом с другими боевыми магами, на острие обороны.
Какого черта он не отказал Тандаджи в привлечении Люджины к работе с Макроутом? Почему не заставил ее сидеть дома?
