Однако невидши было слишком много, и двигались они с нечеловеческой скоростью – горки взрывчатки у щита росли, и приходилось работать все аккуратнее, отталкивать бруски Таранами, но все понятнее было, что не справляются, не получается остановить минирование… Матвей заливался потом – казалось, что между щитами воздух раскалился.
И вдруг волной отхлынули от щита подальше и невидши, и тха-охонги с иномирянами.
– Маги, внутрь! – раздался вопль Вершинина.
Димыч перемахнул через стену. Матвей увидел, как с трудом подтянулась Люджина, но тело наверх забросила легко, оберегая живот.
У той бойницы, откуда стрелял таинственный меткий снайпер, лежала Дорофея Ивановна и, не глядя на окружающих, делала выстрел за выстрелом, быстро и ловко перезаряжая длинную винтовку.
За стеной раздался вопль на иномирянском, в котором легко читался призыв атаковать, и в этот же миг по взрывчатке с нескольких сторон ударили гранатометы. Раздался взрыв такой силы, что Матвей оглох и ослеп. А когда наконец снова смог видеть, оказалось, что внешний щит истаивает фрагментами.
Руки у Ситникова дрожали от напряжения, но к внутреннему щиту сквозь дым уже бежали новые невидши с взрывчаткой. И он, сжав в кулаке накопитель, выпрямился и вновь начал поливать их Молниями.
Внизу, на минус третьем ярусе, было тревожно. Людей распределили по большим отсекам, в каждом из которых находились с десяток двухъярусных кроватей, длинные столы, санузлы в отдельной комнатке. Гудели голоса. Иногда по стенам пробегала дрожь, и понятно было: там, снаружи, что-то взрывается.
Пережившие появление инсектоидов и погоню за автобусами, люди не понимали, что происходит, и это пугало больше взрывов. Страх был такой силы, что никого не взволновало и не удивило попадание в секретный бункер.
На каждого заходящего в отсеки, на матушку Ксению и отца Олега, то и дело проведывающих эвакуированных, набрасывались с расспросами. Ответы звучали почти одинаково:
– Бункер держится. Скоро придет подкрепление.
Кто-то посмелее вызвался помогать бойцам, и Катерина Симонова, расположившаяся в отсеке рядом с другими гражданскими, тоже лучше бы носила боеприпасы и еду, чем ждала в неизвестности. Но с нею были дети.
– Мама, дядя Саша нас спасет? – то и дело вопрошала старшая дочь, и Катя уверенно отвечала:
– Конечно, Аня. Но пока нужно сидеть тихо-тихо, как мышки. Нас защищают, но и нам нужно быть смелыми.
Младшая ничего не спрашивала, она жалась к матери и была горячей от страха.
Катерина уже звонила Александру, но его телефон не отвечал, и непонятно было, то ли связь между Центром и Югом оборвалась окончательно и последние города с телефонными вышками были захвачены иномирянами, то ли он занят настолько важным делом, что не может прийти. В любом случае тонкая нить на запястье, которая должна была показывать, жив ли он, не холодела. Катя, поколебавшись, трижды дернула за нее – не до боязни отвлечь было.
Только бы пришел! Только бы успел!
А если он не может?
Она пошевелила пальцами в кармане, где лежали гадальные зерна. Все последние недели они показывали опасность, оружие, смерть рядом. Так много смерти, что она устала бояться. Слишком много, и потому Катя начала носить зерна с собой как оружие.
Один раз она уже теряла своих детей. И уяснила, что никто не защитит их лучше, чем мать.
– Мама, я хочу писать, – жалобно проговорила старшая дочь.
– И я, – присоединилась младшая.
Катерина потерла заледеневшие ладони друг о друга, улыбнулась через силу и протянула девочкам руки.
– Ну что же, пойдем в туалет?
Однако выйти им не удалось – зашел полковник, ранее виденный Катериной в компании беременной женщины. Вопросительно, тревожно зашумели люди, приподнимаясь с мест.
– Стрелковский. Игорь Иванович, – представился он. – Прошу вас проследовать за мной в более безопасное место.
Шаги десятков подавленных, испуганных людей гулко отражались от стен коридора. Катя шагала в середине толпы мимо множества дверей, ведущих, по всей видимости, в такие же огромные отсеки, как тот, в котором их изначально разместили. Что-то шипело на периферии, и она не сразу поняла, что различает слова, которые раздавались из-за запертых створок.
– Ведьмассс! Темная кровьссссс, идиссс к намссс!
– Она не ссслышшшит…
– Ведьмасссс!
Катерина оглянулась – но никто не реагировал, кроме нее. Сдвинулась вместе с детьми к стене, прижалась к одной из дверей: она была заперта, но ручка вдруг рассыпалась прахом, хотя Катя ее не касалась. Герцогиня, сжимая в руках ладони детей, скользнула в темное помещение, закрыла за собой дверь.
Проходящим мимо не было до этого дела.
– Мама! Мама! – запищали дети. – Темно!
В шею ткнулся ледяной нос. Царапнуло клыками, и Симонова дернулась скорее от неожиданности, чем от страха.
– Не бойссссся, – прошелестело из темноты. Сверкнули зеленые глаза – и еще, и еще. Пар двадцать, не меньше.
– О, мамины шипучки! – обрадовалась старшая, успокаиваясь.
