– Я не болтаю о том, что должны говорить сами люди, – покачал головой Мастер. – Спросишь у нее сам. Я с тобой говорю про тебя. Ты весь как на дыбы стал, когда эта Рудлог появилась в дверях. Не ври себе. Ты влюбился еще тогда.
Макс помолчал, всматриваясь в себя. Рядом с Мастером это получалось легче.
– Нет, – сказал он наконец. – Это случилось раньше. Когда я причинил ей боль.
«Только я этого не понимал. Когда она пыталась меня переупрямить. Когда увидел, как сосредоточенно и восхищенно она смотрит на меня перед взломом – и, возможно, из-за этого надавил слишком сильно. Когда организовал семинары для студенток, чтобы видеть ее. Взглядом искал ее в коридорах».
Дракон удовлетворенно кивнул.
– Великая Мать еще и справедлива. Я говорил, что ты уже наказан, Макс. Богиня отдаляет от своей милости плохих и безнадежных людей, но когда хороший человек оступается, дает ему искупление. И не будь Лортаха, ваши судьбы все равно были бы сплетены – так или иначе тебе пришлось бы заботиться о ней.
– Они и так сплетены, – неохотно ответил Тротт. – Она дочь моего друга, которого я убил, Четери.
Дракон присвистнул.
– Великая Пряха!
– Я мог бы быть ее отцом.
– А я мог вырезать весь Рудлог. Но я не стал мясником, а ты – ее отцом, так стоит ли печалиться о том, чего не случилось? – Чет заработал челюстями, перемалывая тонкую косточку. Крысозубы разочарованно защелкали. – Расскажи мне про своего друга, Макс. Я знаю, что такое омывать руки в крови тех, кого любишь. Расскажи мне. Мертвые, когда вспоминаешь о них, на мгновения возвращаются к нам, живым. Ты расскажешь о нем, а я узнаю тебя.
Тротт оглянулся на принцессу – она все так же спала, периодически болезненно посапывая.
– Она спит, – повторил Четери понимающе.
Макс взял прутик, сунул его в огонь и, глядя на то, как он тлеет, начал говорить. И действительно, пока звучали слова, пока звучало имя друга в ночи другого мира, ему казалось, что Михей сидит с ними у костра и тоже слушает их общую историю. От знакомства в университете до смерти в Верхолесье.
– Когда-то я убил своего лучшего ученика, – проговорил Четери в наступившей тишине. – Его звали Марк Лаурас. Проучись еще немного, и он смог бы одолеть меня – так страстно он любил бой и так чувствовал ритм. Но он выбрал верность государю, а я взял на себя обет заботиться о его детях. Светлана – далекая правнучка моего ученика. Мой обет свел нас, притянул друг к другу. Так бывает, и это правильно. Хорошо, что ты взял в жены дочь того, кого убил. Вас притянуло, и это правильно. Плохо, что ты решил умереть, но не трогать ее. Я понимаю почему, но хочу услышать тебя. Почему, Макс?
Тротт, все еще переживающий пустоту после разговора, повернулся к принцессе.
– Посмотри на нее, – сказал он глухо, и Четери оглянулся. – Она пережила столько, сколько не каждому мужчине по силам. Столько страха, горя, боли. Я не хочу остаться для нее человеком, который воспользовался ею, чтобы выжить. И не хочу умирать трусом. Да и жить трусом не хочу.
– Любовь все-таки заставила тебя делать глупости, – усмехнулся Чет. – Но это я могу понять. Совсем недавно видел такого же упрямца. Однако ей будет больно.
– Она справится, – уверенно сказал Тротт. – У нее хватит сил.
Они снова помолчали.
– У меня есть просьба, – проговорил Макс наконец. – Обещай, что исполнишь ее.
– Обещаю, – незамедлительно откликнулся Мастер.
– Что бы ни случилось, – сказал Тротт, – принцесса должна войти в портал. И войти первой. Проследи за этим, Четери, если я не смогу.
– Не боишься навлечь гнев Отца? – поинтересовался дракон серьезно.
– Он бы сделал то же самое для своей супруги, – ответил Макс, чуть улыбнувшись, и Четери, хохотнув, кивнул. – Я доживу до портала, Мастер. Но Алина должна войти в него первой.
Принцесса проснулась в утренних сумерках от свиста клинков и запаха свежесрезанных листьев. Всю ночь ей было удивительно тепло – как раньше, когда она спала рядом с лордом Максом. Сонная, Алина повернулась лицом к костру и увидела, как невероятно быстро сражаются друг с другом Четери и Тротт.
Оба были полуголыми, Четери казался быстрее и сильнее, но она села, подтянув ноги к груди, и смотрела только на Тротта.
Трава рядом с ней была сильно примята, будто она ужасно крутилась во сне. Или будто с ней кто-то спал. На лапе паука, уже выгрызенной изнутри, висела выстиранная рубаха лорда Макса.
Спина и живот заболели, напоминая о проблеме, и Алина поспешно, пока были заняты мужчины, отступила за тушу паука. А когда вернулась, думая о том, что ужасно хочется помыться – Тротт уже стоял у костра и шевелил угли палкой. В яме запекались яйца, рядом на папоротниковых листах лежали остатки вчерашней добычи. Четери куда-то пропал.
– Я отведу вас к ручью, – сообщил инляндец, выпрямившись. Тело его блестело от пота, лицо было бледноватым, под глазами залегли тени. – Наденете эту, – рубаха, которую он бросил ей, была еще влажной. – Но сначала поешьте.
Алина прижала к себе сорочку, улыбнулась.
