– Я благодарен за это оружие, почтеннейшая. Но позволь узнать, почему перчатка мне далась, а осколок щита из озера нет? Я понимаю, что это дерзость, но хорошего оружия много не бывает.
– Тебя и фиса едва не убила, – насмешливо сказала в ответ хранительница. Она с каждой минутой становилась все живее и двигалась все уверенней. – А это самая малая часть доспеха мо… Веты. Щит не дался тебе, потому что у тебя силы бы не хватило его взять, ергах. Раздавило бы.
– Я что-то подобное и предполагал. А не увидел ли квар-предсказатель, как снять оковы вашей богини? – деловито поинтересовался Четери.
– Это и я тебе скажу, – прошумела Ледира. – Нужно дать ей силу, чтобы разорвать путы. А где ее взять – на Лортахе осталось много древних алтарей и предметов силы. Много уничтожили, но много и осталось. Однако тебе это сейчас ни к чему, ергах: пока захватчики здесь, Хиду ты не освободишь. Делай свое дело, а затем подумаешь об обете. И запомни – пусть в предсказании сказано, что ты не вернешься, не стоит воспринимать это как гибель. Видения зыбки…
– Я знаю, – ничуть не расстроенно ответил Мастер. – Видения видениями, а за будущее свое мы отвечаем сами.
Неши улыбнулась. Глаза ее мягко полыхали золотом, она повернула голову к Тротту.
– Я вижу, что ты хочешь спросить еще что-то, ношеди. Говори.
– Хочу, – подтвердил Тротт. – Мудрейшая, я знаю, что тимавеш могут выходить в большой мир с помощью амулетов, которые отводят взгляд. Об этом говорила Одекра. Ты можешь дать нам такие амулеты? Хотя бы ей, – он коснулся плеча Алины.
– Нет, геси, – ответила Ледира печально. – Сила Хиды уходит, и даже неши теперь не могут выходить с амулетами. Но там, куда вы идете, недалеко от врат в ваш мир, поперек реки лежит кусок серпа Оки-Жар. До него отсюда идти семь дней. Одекра нарисует вам карту. Доберетесь до него и будете в безопасности. Но сейчас лес кишит наемниками императора и тварями. Они идут к равнине, осматривая леса вокруг. Страшные твари там живут. Трудно вам придется. Трудно.
Алина закрыла глаза, борясь с вновь плеснувшим удушающим страхом.
– Не хочешь ли и ты спросить меня о том, что важно тебе, ношеди-дева? – мягко проговорила Ледира.
Принцесса сморгнула слезы и посмотрела на нее.
– Я увидела в озере то, что сделало мне больно, – сказала она. – Зачем мне это показали?
– Дар не может сделать больно, если внутри тебя нет боли, – мягко ответила Ледира. – Дар помогает увидеть боль, увидеть что-то важное.
– А если я и так все давно знаю?
– Значит, не все, девочка, – прошелестела Ледира, и глаза ее опять засияли золотом, успокаивая, и знак на лбу Алины вновь налился прохладой. – Вода – это зеркало, в которое вы смотритесь. Вы видели отражение собственных мыслей и страхов, ваших знаний и мыслей о будущем, отражение того, что важнее всего сейчас. Это не будущее, а ваше о нем представление. Путь, по которому ты идешь или могла бы пойти. Или, – она сочувственно посмотрела на принцессу, – путь, который следует принять.
Алина сжала кулаки. Внутри опять полыхнула злость – потому что принять означало смириться. Она оглянулась на Тротта – его лицо было непроницаемо, глаза мерцали зеленью.
– Но я-то видел прошлое, – вмешался Чет. – Прошлое этого мира.
Старуха посмотрела на него почти с умилением.
– Значит, оно тебе важнее будущего, ергах. Но прервемся же: пора открыться людям, чтобы послушать наши песни. – Она повела рукой, и лианы снова начали оплетаться по бокам и за ее спиной, создавая вокруг то ли овальную живую раму, то ли корзину, поставленную на бок. – Будете сидеть рядом со мной, пока Ока и Вета не уйдут на другую сторону неба, я останусь в силе. Будем слушать песни и говорить.
Шесть молодых неши встали вокруг нее, протянули руки в стороны, и от верха корзины рванули к ним лианы, обхватив за плечи, приподнимая «люльку» над землей. Тонкие корешки из ног Ледиры оплелись вокруг лиан, и старейшую понесли наружу, к людям. Путники двинулись следом.
Стоило «люльке» появиться из храма, как на шумную площадь опустилась тишина, и народ развел руки, приветствуя жрицу, а затем стал садиться на землю. К удивлению Алины, неши не пошли дальше, опустив свою ношу почти у самого входа в храм. Лианы зашевелились, образуя низкий большой стол перед Ледирой, и та указала гостям и помощницам садиться рядом.
Народ начал ритмично хлопать в ладоши, выкрикивая что-то типа «Оссу́та!» – «Память, память». Вновь в такт хлопкам забили барабаны. Ледира подняла руки – и позади раздался скрип и треск.
Алина оглянулась и застыла.
Гигантский папоротник, перебирая длиннющими корнями, которые с гулом выдергивались из почвы и тут же вбивались обратно, раскрывался по огромной трещине на две половинки, как ракушка. Неподвижными оставались только часть стены со статуей Хиды и полки со свитками. Стены внутри по-прежнему светились узором из лишайников.
