— Приходил юрист от Саши. Принёс вот это, — она трясущимися руками протянула мне какую-то бумагу.
Читаю: «Извещение (уведомление) участников долевой собственности о намерении продать свою долю в праве общей собственности на квартиру постороннему лицу».
Впадаю в панику: «Я, Александр Степанович, являюсь собственником 1/2 доли в праве общей собственности на трёхкомнатную квартиру по адресу: Москва, переулок Майский, дом 18, квартира 19, руководствуясь п. 2 ст. 250, ст. 289 Гражданского кодекса Российской Федерации и т. д., — начинаю нервно хватать воздух, — настоящим извещаю участников долевой собственности о намерении продать свою долю в праве общей собственности на указанную квартиру постороннему лицу в течение шестидесяти календарных дней по цене 8 (восемь) миллионов рублей»… — пытаюсь сообразить сколько это шестьдесят календарных дней? Понимаю, два месяца!
А дальше самое страшное: «Если остальные участники долевой собственности не приобретут продаваемую долю в праве собственности указанной квартиры в течение шестидесяти календарных дней со дня извещения, продавец вправе продать свою долю любому лицу. В случае если все остальные участники долевой собственности в письменной форме откажутся от реализации преимущественного права покупки продаваемой доли, такая доля может быть продана постороннему лицу ранее указанных сроков.»
— Я так ждала тебя, доченька. Думала, вдруг ошибаюсь, что-то не так поняла. Я всё верно поняла? Да? Он требует долю в квартире? Наверное, сильно потратился опять и должен денег. Я не знаю, что мне делать, что нам с тобой делать?! У нас ведь и так ничего не осталось! И долги! Как жить дальше? — мама горько заплакала и обняла меня за плечи.
Мы просидели так около часа, больше молчали и плакали. Я так же как и мама не видела выхода в этой ситуации.
— Ну давай продадим эту квартиру и купим меньше. Потом ещё закроем тот долг, что ты взяла и больше ничего он получить от нас не сможет. Купим другую квартиру и спрячемся, мама. От него спрячемся! Москва большая, он нас не найдёт!
— И что, мы будем жить с тобой в однушке? Это же не жизнь! — и снова заплакала.
— А жизнь бояться приставов, коллекторов? Стирать надписи, намалёванные краской на дверях и в подъезде? Покупать вещи и бояться, что их заберут? Нет, вот как раз это не жизнь!
Я чувствовала себя такой злой, такой бешеной, что, если бы брат появился здесь, вцепилась бы ему в горло своими ногтями! Ненавижу его!
Сколько можно трепать нам нервы, сначала воровать у матери деньги, потом просто давить на неё морально, забирать их силой, вешать на мать кредиты! Он как будто царёк, который приходит к нам за данью, которую мы вечно должны ему.
Мне очень хотелось встретиться с ним, поговорить, попросить, чтобы он забыл дорогу к нам. А ему ещё и долю в квартире подавай?
Трясущимися пальцами набрала его номер телефона. «Абонент временно недоступен». Ничего удивительного.
Ощущение полёта в бездну охватило моё сознание. Мне нужна была опора, иначе с колен в прямом и переносном смысле я уже не поднимусь.
Даша позвонила мне спустя два часа после нашей встречи, спросила адрес и приехала ко мне. Раньше я не привозил её в свой дом, избегал, понимая, чем это закончится. А сегодня после неожиданного звонка назвал адрес без колебаний.
— У тебя что-то случилось? Ты белая как простыня. Всё нормально? — осматриваю её быстро с ног до головы, пытаясь понять всё ли с ней в порядке.
— Случилось, но говорить не хочу. Нет смысла и помочь ты мне не сможешь. Но в целом всё в порядке, — кивает мне.
— Расскажешь?
Слёзы катятся из Дашиных глаз, она подходит, обнимает меня и утыкается носом в грудь.
— Давай посидим без разговоров, ладно? — проговаривает практически шёпотом.
— Голодна? — пытаюсь отвлечь её.
— Нет, спасибо.
— Чай?
— Нет, не хочу чай.
— Кофе? — как дурак перечисляю банальные возможные варианты, — шампанского?
— Нет, ничего хочу. Ты живёшь один? — голос дрожит, пытается переключить внимание.
— Да.
— А родители? Ты один у них?
— Сестра есть, точнее, была. Привыкнуть не могу пока к этому слову «была».
— Как это, была? Уехала? Замуж вышла? Носит другую фамилию? -шутит.
— Умерла.
Смотрит на меня с неприкрытым удивлением. Настигает пауза, ожидаемая и та, которую я ненавижу.
Эти паузы уже проходил с родителями, когда мы стояли и слушали врача скорой помощи, мол, примите соболезнования, ваша девочка умерла, порезы слишком глубокие, спасти было нереально.
Помню, как сел на пол, взял её безжизненное тело к себе на руки, положил на колени и начал баюкать. Когда мама качала маленькую Настю, та часто вредничала и капризничала, и я, желая помочь, приучил сестру к своим рукам. У меня она успокаивалась быстрее и засыпала. Мама прекратила плакать и замерла. Отец начал трогать меня за плечо и повторять, чтобы я положил её на диван, и отошёл в сторону, тело нужно было увозить в морг.
Потом эти паузы были частыми. Окружение хотело задавать вопросы, получать ответы. Людское любопытство безгранично, иногда людей не останавливают даже элементарные правила приличия.
