Выслушав ответ, вяло махнул рукой. — Херня. Завтра починят. Понял, тута, каково оно в облаках? — Шубин устало потер виски. — А я уже думал все, бак разворотило капитально, хорошо, что в нем бензина мало оставалось. Разогнался и скольжением пламя сбил. Мотай тута, на ус, может, пригодится когда. Когда в облаках летишь, на приборы смотри, им верь. Хотя с крылом дырявым даже мне такое тяжко… Ты из облаков вываливался – время потерял. Потом аэродром пролетел, а в снегопад и потемках, найти его, тута, дело гиблое. Галя, давай еще, лей – не жалей. Он мне сегодня жизнь спас, так что грех не выпить.
Виктор увидел, что Галка, наливая Шубину водку, незаметно разбавила ее водой. — Дмитрий Михайлович, вы кушайте, кушайте. Вот замечательные огурчики, картошечки вам положить? Кушайте… вот так. А что это, Витенька, у вас за чемодан? — обратилась она к Саблину.
— Дак это… — Виктор растеряно почесал затылок, — товарища капитана искал, зашел к нему домой, а там хозяйка разоралась как потерпевшая. Чемодан вручила, сказала, чтобы вы, товарищ капитан, там больше не появлялись.
Шубин, снова вяло махнул рукой. — Херня. К ребятам перееду.
Зато Галка всплеснула руками, заахала. — Как же так можно?! Ночью, на мороз, выгнать боевого командира. Ни капли совести. Как у нее язык не отсох, такое говорить. Ай-яй-яй. Как ее земля носит?
— Давай, Витя, вздрогнем! За Победу, — прервал ее комэск. Галка быстренько сунула ему огурец, закусить, ловко вытерла мокрое лицо платочком. — Вам, Дмитрий Михайлович, отдохнуть надо, вон как устали сегодня. Как же завтра летать будете?
Тот отмахнулся, достал из пачки папиросу, задымил. — Не будем летать. Погоды нет, бензина нет. Давай, Витя еще. Наливай, Галка… мне, тута, поменьше. Ты, Витька, меня держись. Тогда не пропадешь. Я научу. Эти мудаки на КП окопались, ждут когда война кончится. Уроды.,— он говорил тихо, зло, голос уже немного заплетался.
— Зачем вы так, Дмитрий Михайлович, — Галка подвинулась к нему ближе, принялась успокаивающе гладить Шубина по голове. — Вдруг скажет кто…
— Кто скажет-то? — комэск пьяно засмеялся. — Тут таких нет. Ты думаешь, они не знают? Да я им в лицо говорил! И ничего мне за это не было и не будет. Потому, что с ними, — он кивнул головой в сторону Виктора, — должен кто-то летать. Так что держись меня, Витя, тогда, тута, не пропадешь. Ты боец зубастый, злой и головой думаешь. Таких мало. Ладно, давай по крайней и будем собираться. Хватит хозяйку обременять…
— Ой, что вы такое говорите, Дмитрий Михайлович? Чем же вы меня обременяете? Куда вы на мороз, уставший – заливалась соловьем Галка. Она сидела с ним в обнимку, гладя его по голове и знаками, показывая Виктору, чтобы поскорее убирался. — Вы отдохните немного. Столько летать-то, кто выдержит…
Виктор, все понял и тихо, по-английски, ушел. "Вот баба-то, — думал он по дороге домой, — как все ловко провернула. И наготовила и приоделась, водкой где-то разжилась. И все ради комэска. Такой надо армией командовать или даже фронтом. Переманивание комэска – чем тебе не операция фронтового масштаба".
На душе было хорошо. Выпитая водка грела, картошка давала приятную тяжесть желудку. Насыщенный событиями, день заканчивался.
— А не так уж в прошлом и плохо, — думал он, укладываясь спать, — сегодня и "мессера" сбил и даже, вроде как, к награде представили. Девушки меня любят – вон, какая красавица поцеловала. И вообще, люди здесь хорошие…
С этими мыслями он заснул.
Второй день стоит нелетная погода. Серое свинцовое небо, часто срывается снег. Кажется, что низкие облака цепляются за верхушки деревьев. Летчики забились в землянку, здесь было дымно и темно, только коптилка на столе светила тусклым желтым язычком. Все спали, прислонившись друг к другу, расположившись в самых живописных позах, добирали после раннего подъема.
Заскрипела дверь, напуская внутрь холодный воздух и в землянку зашел комиссар. Крупного телосложения, одетый в коричневый летный комбинезон, Давид Соломонович напоминал вставшего на дыбы медведя. Он махнул летчикам рукой. — Сидите, сидите, — и, раздвинув Шубина с Петровым, уселся ближе к печке. Подбросил пару стеблей в буржуйку, подкурил папиросу от заботливо поднесенной Щубиным зажигалки и немного подумав начал беседу:
— Вот хочу поговорить с вами, не как командир, а как старший товарищ. Читали сводки? За неполные три недели наш фронт освободил сотни населенных пунктов, уничтожено больше двадцати тысяч фашистских солдат, захвачены большие трофеи. Тысячи советских людей бьются насмерть. А у нас что? Пьянство процветает буйным цветом.
— Вы, товарищ комиссар, несправедливы, — дипломатично начал Петров, — только за последнюю неделю, одна наша эскадрилья, без потерь уничтожила пять самолетов фашистов.
— Уничтожать противника это наша работа! Мы же истребители. А вот в моральном плане, вы, товарищи летчики, распустились окончательно. Кто позавчера ломился в дом к официанткам?
— Это не мы. Нет, не мы. Нет, — загудела эскадрилья вразнобой.
