— Кому сейчас легко? — огрызнулся солдат, — я вижу, авиация наша нынче тоже не летает, а больше в пыли бредет. Вот и лошадка моя – фуража нет, трава выгорела, а сена не наклянчишься.
— Ну а вон ток колхозный проехали, там бы и набрал.
— Я ходил, пока ты спал, не дают. Мол, колхозное добро…
— Охренеть, — удивился Виктор, — они там совсем уже? Ведро зерна не дали? А ну-ка пойдем еще раз, — сказал он нащупывая в кармане ТТ, — и пару мешков захвати. Пистолетом и добрым словом можно выпросить что угодно.
То ли возымел свою убедительную силу пистолет, то ли уговоры, что здесь все равно скоро будут немцы и все зерно достанется им, но обратно они возвращались уже навьюченные полными мешками. Пока повеселевшая лошадь хрупала ячмень, Виктор успел искупаться в колодезной воде и вволю напиться. Холодная вода ломила зубы, но казалась удивительно вкусной. Вскоре они поехали дальше, только уже повеселее.
Монотонно, покачиваясь в такт неровностям дороги, скрипела телега, неспешно топала лошадь. Мимо проплывали запорошенные пылью придорожные лопухи, виднеющаяся далеко впереди машина почти не приближалась – телега ехала со скоростью медленно идущего человека. Такое вот неторопливое движение навевало неторопливые мысли. Виктор глядел на колхозные поля, на медленно проплывающие степные курганы и думал, что вся эта земля скоро достанется врагу. И это было обидно. Разумом он понимал, что мы все равно победим, но горечь поражения и отступления была слишком горькой, чтобы от нее отмахнуться. Он честно дрался в небе с немцами. Сбивал, горел, снова сбивал, но изменить ход войны он был не в силах. Она была слишком велика для одного человека. И как не уговаривал Виктор сам себя, как не гнал прочь мысли, но все равно временами он признавался сам себе, что всего этого отступления, разгрома наших войск под Харьковом, могло бы и не быть.
Если бы он еще тогда, сразу после попадания, принялся бы писать Сталину, Жукову, да любому облеченному властью – тому же Хрущеву, то у него был бы шанс. Но он не стал ничего делать и теперь жестоко корил себя. Ведь можно изменить историю. Пусть и чуть-чуть, но можно. Вдруг это спасет немного жизней? Наш народ и так настрадался в двадцатом веке, так почему бы немного не помочь советом из будущего и сберечь немного жизней. Вот только что будет потом? Мало того, что сам наверняка помрешь, так вдруг таким вмешательством еще и третью мировую накличешь? И это Виктора останавливало. Правда в последнее время останавливало все слабее и слабее.
Лошадь неспешно дотрусила до стоящей на обочине трехтонки, поравнялась. Виктор равнодушно скользнул взглядом на меняющих колесо вояк. Лица их показались знакомыми.
— Тпру-у, тормози, — сказал он красноармейцу и выскочил из телеги. — Здравия желаю, товарищ старший техник, — он разглядел среди столпившихся у машины людей старшего техника их эскадрильи – Агафонова, — Вы случайно не по мою душу?
— Саблин, — удивился тот, — вот так дела! Действительно по твою. А самолет где оставил?
— Да где? Где сел, там и оставил. Только я его того… сжег сегодня ночью.
— Как так сжег? — опешил Агафонов, — что ты мелешь?
— Что я мелю? — взорвался Виктор? — Да вы должны были вчера вечером приехать! Когда еще были шансы его вытащить. Я как дурак ждал, только время зря потерял, потом, пришлось в бою, под носом у немцев свой самолет поджигать. Чуть не пристрелили.
— Да не кипятись ты, — примиряюще сказал техник, — ну не получилось, — и пояснил. — Машину за твоим "Яком" выслали еще вчера. Сразу как Дорохов телеграмму дал, так и выслали. Техник твой с двумя механиками ездил. Только на дороге их кто-то обстрелял. На машине мотор разбило, одного из механиков ранило. Они сегодня утром обратно вернулись, вместе с Дороховым и Жуковым.
— Как? Дорохов же вчера с Жуковым на самолете улетал?
— Не долетели, — мрачно скривился Агафонов, — "мессера" перехватили, и давай гонять. Жуков у какой-то посадки сел и они в ней спрятались, а самолет на земле сожгли. Так что наш командир только утром вернулся ну и сразу нас послал, чтобы твой "Як" вытащить. А тут еще колесо лопнуло…
— Дела-а, — протянул Виктор, — а я думал… а оно вона как.
— Отож, — усмехнулся техник, — отпускай своего извозчика, сейчас колесо накачаем и обратно поедем…
На аэродром они добрались лишь вечером. Едва Виктор выпрыгнул из машины, как увидел, что к нему быстрым шагом идет майор Дорохов. Он хотел доложить ему о прибытии, но командир не стал слушать, обнял и, не отпуская, долго хлопал по спине. А потом спросил. — Как глаз? Уже лучше? — получив утвердительный ответ, обрадовался, но тут же отправил Виктора к врачу.
