И что самое приятное – теперь это звание было гораздо ближе, чем год назад. Теперь он умел летать, был уже опытным и умелым бойцом. Да и в войне наступил перелом, а значит, должно быть полегче. Золотая звезда манила своей доступностью: она была довольно близко, нужно просто сбить несколько вражеских самолетов и быть в нормальных отношениях с командованием. А значит, для начала нужно вновь оказаться на фронте, на новом самолете и находиться в прекрасной физической форме. А вот тут начинались проблемы. Виктор с тоской поглядел на свое тело: тонкие худые руки, ребра торчат, словно зубья расчески. Тиф и долгое беспамятство не прошли даром и до Геракла ему далеко. Следовательно, для начала нужно стать Гераклом…
Через несколько минут обитатели палаты тихо охренели, глядя как Саблин, просунув здоровую ногу в спинку железной кровати, качает пресс. Падает обессиленный, отдыхает и начинает снова. На удивленные расспросы Виктор отшучивался. Тренировки стали для него неким ритуалом. Он ругался с врачами и медсестрами, менял упражнения, пыхтел, превозмогая боль в натруженных мышцах. Цель всего этого стоила…
…Виктор отложил палку и немного враскачку пошел к дверям, за которыми заседала медицинская комиссия. Большой стол, накрытый зеленой материей, яркий свет ламп и словно стремящиеся заглянуть прямо внутрь глаза врачей. У Виктора что-то неприятно засосало под ложечкой, непоколебимая уверенность, что все будет хорошо, потускнела.
— Истребитель, — прогудела мясистая глыба председателя комиссии – военврача первого ранга, — это хорошо. А чего это у нас голубчик с волосами? Да и тощой больно…
Больничная физкультура пошла Виктору на пользу, он немного нарастил мышечную массу, хотя все равно худые ребра выступали.
— Наш самый злостный нарушитель, — ставил свое и сидящий в комиссии врач, что его лечил, — причем нарушитель своеобразный. Другие водку пьют или в самоходы бегают, а этот физкультурой занимается. Запрещали, боролись с ним, так он ночью…
Председатель удивленно хмыкнул и вопросительно посмотрел на Виктора.
— Готовлюсь к будущим воздушным боям.
Председатель усмехнулся и принялся просматривать лежащую перед ним историю болезни. По мере чтения лицо у него немного вытягивалось. Наконец он обиженно протянул:
— Ну-с, голубчик, ну какие еще бои. После такой травмы и в истребители… тяжелое сотрясение мозга, трещина в черепе, одна нога короче. С таким состоянием в истребители вам нельзя.
Виктор почувствовал, что его ударили под дых. Все планы, все надежды последних недель внезапно рассыпались в прах. Впереди замаячили очень мрачные перспективы.
— Да как же это, — жалобно спросил он, видя, как врач итоговым приговором примеряется поставить свою резолюцию на документе, — погодите.
Мозг лихорадочно работал, прокручивая сотни аргументов и доводов. Как назло, ничего весомого в голову не приходило.
— Нельзя меня списывать, — все, что смог сейчас сказать он. Прозвучало это жалко, неубедительно.
— Ну зачем же списывать, голубчик, — терпеливо, словно объясняя прописную истину несмышленому детенышу, улыбнулся председатель. — В ВВС есть масса другой работы, не всем обязательно летать на истребителе. Я думаю, легкобомбардировочная авиация для вас вполне подойдет по здоровью. Впрочем, если сильно настаиваете, то можно подумать и о штурмовиках…
— Погодите, — упавшим голосом сказал Виктор, видя, как перо уже касается бумаги, — как же меня? Ведь как же… ведь сейчас под Сталинградом сопляки зеленые дерутся. Совсем зеленые, ничего не умеют. Они там пачками гибнут, в мясорубке, а меня… да я же ас, — он впервые вслух сказал это слово, удивившись, насколько оно приятно ласкает слух.
— У меня сбитых больше десятка, — видя, что перо нерешительно замерло, Виктор воодушевленно продолжил, — я же не в тыл прошусь, а на самолет. Я драться могу, я буду сбивать. От меня на истребителе толку больше всего будет. Сотрясение это… да я про него забыл уже, голова не болит давно. Подумаешь, трещина была какая-то. А что одна нога короче другой, так это вообще ерунда. В Англии вон, безногий летчик дрался, совсем безногий, на протезах. Его сбили, но он перед этим успел фашистов двадцать ухайдакать, а тут всего одна нога да и то. Да если сильно мешать будет, так скажу механику, чтобы он высоту педалей отрегулировал, это несложно. — Виктор по глазам понял, что почти убедил, хотел немного дожать, но аргументы иссякли.
— Ну что с таким делать? — в глазах председателя заплясали озорные огоньки, — сам похож на негра с плантации, седой, замученный, худой как щепка, а истребитель ему вынь да положь. Хе-хе. Ладно, может, в отпуск его отправим? — шутливо обратился он к остальным членам комиссии, — пусть хоть отъестся, подлечится немного…
— Не надо мне отпуск! — испугался Виктор, — у меня родни нет, ехать некуда. — Слоняться неопределенное время в тылу, без цели, без денег его не прельщало
— Посмотрите на него, — довольно захохотал председатель, — в отпуск не хочет. Уфф, — он даже побагровел от смеха, — уважаю… уважаю. Ладно, а давай-ка сделаем так…
