— Что же вы, — снова закричал "профессор", видя, как Виктор нерешительно мнется – заранее готовьте доводы и контрдоводы. Вместе мы покажем этим зеленым юнцам, что означает седина помноженная на житейский опыт, — и он залихватски подмигнул Виктору. По рядам студентов прошла волна веселого ропота.
— Не знаю, — выдавил Виктор. Пронизанный добрым десятком взглядов, он почувствовал себя очень глупо. — Не думаю, что я буду спорить… и про опыт… мне ведь всего двадцать один год.
Смех звучал еще наверное секунду, а потом словно обрезало.
— Извините, — "профессор" словно съежился и просительно прижал руки к груди, — право, я не хотел вас обидеть. Извините, пожалуйста.
— Да не, ничего, бывает, — от направленных на него жалостливых взглядов Виктору стало тошно. Как назло разболелась нога и он, плюнув на приличия, похромал обратно в тамбур, курить.
Вскоре грохнула в дверь и в тамбур снова вернулась Нина. Несколько секунда она молчала, потом несмело пролепетала:
— Вы извините, что так получилось. Мы действительно думали, что вы старше.
— Да ничего, — равнодушно бросил Виктор, — привыкну.
Они долго молчали, но Нина все никак не уходила, переминалась с ноги на ногу, поеживалась от холода. Сейчас он рассмотрел ее получше: она была невысокая, темноволосая, более чем на голову ниже Виктора, кареглазая и очень изящная, хрупкая.
— Вы летчик, да? — наконец спросила она. — Ребята сказали. А скажите, вам страшно летать в небе?
— Страшно? — Виктор усмехнулся, он вспомнил, что уже говорил какой-то девушке про небо, вот только это было так давно. — Как может быть в небе страшно? Это же… там все другое…это… это голубая бездна, без краев. Это простор, это свобода. Это благодать. Только в нем понимаешь, насколько все на земле мелкое, неважное, суетное. Там, в небе, ты видишь перед собой вечность.
— Красиво, — тихо сказала Нина, — везет вам. У вас такая красивая и героическая профессия.
Виктор хмыкнул и машинально потер рубцы ожогов. Девушка смутилась, даже в полумраке было видно, как покраснело ее лицо.
— Извините, — сказала она, запинаясь, — я не подумала…
— Да ладно вам извиняться, — улыбнулся Виктор, — к тому же я считаю, что профессия доктора не менее героическая, но гораздо более важная.
— Я вообще-то на детского врача учусь, — несмело улыбнулась Нина, — что уж тут героического?
Они незаметно разговорились. Нина оказалась хорошим рассказчиком и слушателем. Общаться с ней приносило Виктору удовольствие.
В вагон они вернулись закоченевшие, поздно ночью. Здесь давно утих гомон голосов, народ сладко спал, заняв все что можно, даже на багажных полках. В вагоне витал теплый дух множества людей, портянок, кисловатый запах хлеба. Размеренно перестукивались стыки рельсов и поезд мчался сквозь ночь в Саратов…
…Привычно навалилась перегрузка, вдавила в сиденье, прикрыла "шторки" глаз. "Як" рванул в небо, рассекая его прозрачную синь боевым разворотом. Рядом промелькнул второй истребитель – командира их эскадрильи майора Товстолобова, он потянул влево вверх, заходя в хвост. Виктор тоже положил свой истребитель на крыло, потянул ручку, пытаясь перекрутить, но, как обычно, отстал, остался ниже. Товстолобов вышел на горку и лихо развернувшись, начал заходить в атаку сверху. Виктор привычно увернулся, проводил взглядом уходящий на очередную горку истребитель командира и поморщился. Формально учебный бой был уже проигран, он даже знал, что будет дальше – командир проведет еще одну атаку, а после только имитацию, а сам повиснет на хвосте. Можно конечно было бы с ним покрутиться на максимальных перегрузках, но в прошлый раз, это отзывалось сильной головной болью вечером. Повторения не хотелось, вдобавок начала ныть нога, предчувствуя непогоду. Боль в ноге неожиданно добавила злости. Он снова привычно уклонился от атаки, а когда командир попытался внаглую сесть на хвост, резко крутанул размазанную бочку-"кадушку". Не ожидавший такого поворота, Товстолобов проскочил вперед и Виктор загнал силуэт его истребителя в прицел. Если бы это был бой реальный, то в машину комэска уже прилетел бы добрый килограмм свинца и стали. Самолеты снова разошлись и неторопливо пошли на посадку.
— Ловко, ловко, — добродушно засмеялся Товстолобов, когда Виктор докладывал ему о выполнении задания – провел старика. Вот что значит фронтовая закалка. Начало боя у тебя, как обычно, вялое, но потом удивил. Вот чую же, можешь когда хочешь…
Виктор не стал говорить командиру, что у него старенький истребитель, самых первых серий, изношенный, битый-перебитый курсантами. И не на такой рухляди тягаться против новейшего командирского "Яка", с улучшенной аэродинамикой и более мощным мотором. В таких условиях, при боях на вертикали против хорошего пилота у Виктора не было ни единого шанса. Товстолобов был хорошим пилотом.
— Ты в Саратове был? — неожиданно спросил майор, — знакомые там есть?
— Был, — удивился Виктор, — весной оттуда "Яки" перегоняли. Есть… знакомая.
— Хорошо, — командир хлопнул его по плечу и широко улыбнулся, — завтра туда поедем, самолеты перегонять. Еще Васюков и Дронов. Ты тоже поедешь.
