Эта новость обрадовала: за месяц, проведенный в резервной эскадрилье запасного авиаполка, ему тут все надоело. Отправка на фронт была не за горами, так что внеплановая поездка в город пришлась весьма кстати. Он там мог повидаться с Ниной, а это грело сердце. Не то, чтобы он ждал от встречи с ней чего-то особенного, но она оказалась первой девушкой, которая не шарахалась, завидев его ожоги. Да и после ее писем…
Распорядок в ЗАПе оказался весьма насыщенным, много зачетов по матчасти, потом и полеты начались, в общем, он уже начал было забывать о коротком знакомстве в поезде. Тем неожиданней оказалось пришедшее, исписанное мелким убористым почерком, письмо от Нины. И ничего в этом письме не было особенного: интересовалась как дела, сообщала о своих, но Виктор его перечитывал раз сто. Это было первое письмо, что он получил в своей новой жизни, но больше его взволновал и обрадовал тот момент, что на этом свете есть человек, который помнит о нем. Он сразу принялся писать ответ, написав громадный, сбивчивый опус, на шести листах. Отправил и испугался. Вдруг она, получив такое письмо, не захочет с ним общаться. Но через неделю снова получил от нее письмо. В этот день Виктор был самым счастливым человеком. Завязалась оживленная переписка, он почти каждый день получал от нее письма и слал ответы. Благо соседом у Нины оказался водитель с авиазавода, по долгу работы ему приходилось бывать в Багай-Барановке почти каждый день, он и служил им почтальоном.
— Ты еще и думаешь? — спросил майор, — совсем совести нет? Давай, беги документы оформляй, да заодно в финансовый отдел заскочи.
В Саратов прибыли замерзшие как собаки. Сперва их не пускали на заводской аэродром, потом началась долгая канитель с приемкой самолетов. Товстолобов постоянно куда-то убегал, звонил из дежурки по телефону, жутко ругался. Наконец пришел, демонстративно хлопнул зажатыми в руке перчатками по планшету.
— Перелет отменяется, — буркнул он, хотя глаза при этом были довольные, — собираем вещички и дуем отсюда. Погоды нет, на завтра обещают.
С неба срывался мелкий снежок, облака были низко-низко. Лететь по такой погоде, когда облака сливаются со снегом, не хотелось.
— Ну что, — спросил майор, — в общагу?
Дронов демонстративно закашлялся, а Васюков состроит умилительное лицо. — Товарищ майор, может, как в прошлый раз сделаем?
— Можно как в прошлый, — ухмыльнулся Товстолобов. — Только Саблина тогда с собой забираете, головой за него отвечаете. Чтобы завтра, в семь утра были на этом самом месте. Живые и здоровые. И трезвые. Ясно? — немного повысил голос майор. Он еще немного постращал и ушел. Они остались втроем.
— Ну вот, навязался нам, — недовольно протянул Дронов. Он вообще был все время чем-то недоволен, то обедом в столовой, то снегом, то боковым ветром.
— Я вам не навязывался, — огрызнулся Виктор, — надо было раньше рот открывать, пока Товстолобов не ушел.
Дронов плюху проглотил молча. Виктор был хоть и младше его по званию, но был фронтовиком и орденоносцем, а это что-то, да и стоило.
— Слушай, но нельзя тебе с нами, — примиряюще сказал Васюков, — у меня тут… жена… ну сам понимаешь. А свободного места просто нет. Всем неудобно будет. Может, ты в общагу пойдешь, а? А с нас потом будет причитаться.
Виктор обрадовался. У него появился замечательный шанс прогуляться по городу. О такой самостоятельности он мог только мечтать.
— Разберемся, — сказал он, полагая, что прийти в летную общагу успеет всегда. — Завтра буду здесь, в семь.
Ему повезло. Попутная машина добросила от аэродрома до самого центра, так что не пришлось сбивать ноги. Гулять по городу оказалось очень приятно. И пусть на его пути не встречалось завлекательных огней реклам, веселых и пьянящих клубов, роскошно одетых женщин и шикарных машин, пусть город был грязноватым, засыпанным снегом, и пусть смотреть тут толком было не на что, но все равно, свобода манила. Он шел по заснеженным тротуарам, вглядывался в редких прохожих – в основном скромно одетых женщин, на старые дома центральных улиц и радовался. Он мог идти куда пожелает и делать что угодно. Свобода опьяняла, сейчас он даже пожалел, что когда-то отказался от отпуска.
Это великолепное ощущение немного подпортил голод. Уже наступил обед, а Виктор с утра был в дороге и не завтракал, продукты выдали сухим пайком. Желудок принялся все сильнее напоминать о себе, уводя возвышенные мысли на сугубо материальное. У него была с собой банка мясных консервов и два соленых огурца, но возникала проблема, где это все можно съесть. С неба продолжал сыпать снежок, было довольно холодно и мысль о пикнике на природе не вызывала ни малейшего энтузиазма. В летном комбинезоне и унтах было тепло, но одно дело прогуливаться, а другое грызть мерзлые огурцы. Незаметно ноги принесли Виктора на рынок.
