На следующий день Виктор попал в жернова военной бюрократической машины. В обед его вызвали в строевой отдел и объявили о переводе в сто двенадцатый истребительный полк. Началась беготня. Впрочем, с оформлением документов он управился довольно быстро, а вот с обмундированием вышло ЧП. Старшина их эскадрильи, здоровенный упитанный сверхсрочник, принял от него летный комбинезон, выдал шинель, а вот сданный на хранение реглан не вернул.
— Нету вашего реглана, товарищу младший лейтенант. Украли! Вчера возле каптерки крутились Гаврилов с Михайлюком, на них думаю, больше некому. Они как раз должны сегодня на фронт улетать, может, успеете их перехватить? — Старшина искренне горевал и сочувствовал. Да он едва не плакал, рассказывая, как обокрали его каптерку, как он искренне жалеет об украденном реглане младшего лейтенанта.
Виктор сперва растерялся. От сочувствующих взглядов других летчиков, от причитаний старшины. Гаврилова и Михайлюка он помнил смутно, слишком уж много людей проходило через резервную эскадрилью, не в каждом полку было столько. Реглана было жаль, как будто отдал кусочек себя. Он не хотел сдавать его на хранение, но летать в комбинезоне и реглане было очень уж неудобно, а в одном реглане холодно. Постепенно растерянность сменилась безудержной яростью.
— Ладно, — сказал он, — Ладно. Хрен с ним. Слушай, а у тебя фуражка командирская есть?
— Да откуда, — вытаращил честные глаза старшина.
Виктор достал из кармана трофейную флягу, задумчиво покрутил в руках, глянул на старшину. — Может, договоримся? — ярость затопила Саблина целиком, требовала немедленного выхода.
В глазах у старшины осторожность боролась с алчностью. Виктор кивнул ему на двери каптерки, подмигнул. — Пойдем, обсудим, что да как?
Алчность победила. Едва старшина закрыл за собой дверь, Саблин врезал ему с правой в челюсть, добавил левой, но чуть промазал, угодив в нос. Старшина устоял, ошалело хлопая глазами, принялся разевать рот. Виктор вцепился в него и толкнул на дальнюю стену, разворачивая и снова ударил, в затылок. Голова старшины с глухим стуком врезалась в стену, он медленно сполз на пол, оставляя на фанерной обивке каптерки кровавый потек. Виктор увидел аккуратно разложенные на табурете тоненькие поясные ремни, подхватил один и накинув старшине на горло, натянул.
— Где реглан?
Старшина хрипел, царапал горло ногтями. Шея его сперва побагровела, потом начала синеть.
— Сука, где реглан? Кончу, мразь!
Он чуть попустил ремень, и старшина с хлюпаньем втянул немного воздуха. Удавка снова впилась в шею.
— Где! Реглан! Сволочь!
Старшина забулькал, захрипел и Виктор снова чуть сбавил давление.
— В шкафу, — разобрал Виктор сквозь тяжелое сипение, — в шкафу висит.
Бухнула дверь и в каптерку ворвался молоденький красноармеец-дневальный.
— Вон! — рявкнул Саблин, и красноармеец испуганно выскочил обратно.
Забрав у поверженного противника ключи, он открыл шкаф и сразу увидел свое, жадно схватил. Старшина уже умудрился подняться на четвереньки и Виктор, словно по футбольному мячу пробил с ноги в живот. Тот рухнул обратно, скорчился и неожиданно принялся блевать. Саблин хотел добавить ему еще разок, но побоялся испачкаться в рвоте. Ярость сгорела бесследно, лишь руки чуть подрагивали.
Снова бухнула дверь, и в каптерку, лапая кобуру, влетел дежуривший сегодня по эскадрилье Дронов. С ужасом посмотрел на разгром в комнате, спросил:
— Что тут происходит?
— Представляешь, — криво ухмыльнулся Виктор, — реглан мой нашелся. Вот так удача! А старшина… что-то не то за завтраком съел. Верно? — Он легонько пнул лежачего ногой. — Хотя, если тебе эту мразь не жалко, можешь доложить Товстолобову и тогда наш упитанный друг пойдет кормить вшей в штрафной роте. — Дронов скривился так, словно проглотил кислятину. На его лице огромными буквами было написано: "Но почему именно в мое дежурство?".
— Впрочем, — добавил Виктор, — я думаю, что наш старшина все-таки чем-то отравился. Да? — тот захрипел и принялся кивать.
— Вот и хорошо, вот и ладушки. Ладно, Васька, — сказал он Дронову, — я в полк и на фронт, вы тут не скучайте.
— У тебя кровь на лице, — сказал Дронов, разглядывая пытающего встать старшину.
— Это бывает, — ухмыльнулся Виктор. Недавняя вспышка ярости оставила после себя опустошенность и вялость. Он шутливо козырнул и пошел искать Шубина. На сегодня было еще много дел.
Денег не было, причем совсем, и от этого становилось очень грустно. Виктор печально поглядел на выданный старшиной сухой паек на три дня: двести грамм сахара, ржавая селедка, пара буханок хлеба и большая банка овощных консервов. Этого явно не хватало для трехдневного времяпрепровождения в компании с девушкой. Зарплата ожидалась еще не скоро, а деньги нужны были прямо сейчас, пока внезапно не оборвалась так неожиданно свалившаяся свобода.
