— До-оча! — ласково протянул он. — Ах ты, сука, доча! — и вдруг вскочил, сильный и гибкий, как пружина, кинулся в угол, где сидела дочь. Но Ядгар успел дать ему подножку, мы с ним повалили Мишку на пол, связали ему руки. Подскочил разъяренный Аршалуйсян, сильно наотмашь врезал Монголу.
— Георгий Ашотович! — я схватил Аршалуйсяна за руку, и он поднял на меня багровое от прилива крови лицо. Тяжело дыша, достал из пачки сигарету и едва слышно проговорил:
— Саша, иди работать в балетную школу, — отвернулся и вышел из дежурки.
Скоро ушли жена и дочь Мишки-Монгола, а он все также молча лежал, щекой прижимаясь к полу. За окном дежурки сквозь полуоблетевшие деревья зарябил серый рассвет. Ядгар дремал, сидя за столом и опустив голову на руки. Гена Рыбник увлеченно и горячо рассказывал что-то на крыльце Аршалуйсяну.
Я подошел к Мишке-Монголу и остановился над ним. С полу на меня смотрел злобный глаз, и беззвучно шевелились мокрые подвижные губы.
— Товарищ следователь, — вдруг вежливо спросил он, — а за что меня связали?
— За то, что буянил.
— Но ведь это нехорошо, — вкрадчиво возразил он. — Я ведь аккуратный парень, у меня же были чистые брюки…
Ядгар приподнял от стола утомленное лицо и сказал устало:
— А ну лежи, пожалуйста, а? Сейчас того лейтенанта позову, он врежет, не спросит, как зовут. — И снова опустил голову на руки.
Я помог Мишке подняться и усадил его на стул.
— Нет, скажите, почему вы нам не даете жить? — спрашивал он почти доброжелательно, глядя на меня злобными узкими глазами. — Я же человек! У меня хата есть, я же шесть дней как вернулся… Дайте мне упасть на свою постель и подумать о том, что я человек!
Во дворе показалась Люся с метлой и совком, медленно кружила по двору, обходила свои владения. То веревочку какую поднимет и в карман спрячет, то пустую пачку из-под сигарет подберет и заглянет внутрь — не завалялась ли штучка? Кружила по двору, как шаман в ритуальном танце. Сейчас будет костер жечь у забора.
— Или вы меня сажайте, или я домой пойду, — проговорил за моей спиной Мишка-Монгол.
Ядгар поднял голову и открыл глаза.
— Ну что, Саша, — спросил он, потирая мятое бледное лицо, — куда этого?
Я отвернулся к окну и промолчал.
— Аршалуйсяна с Геной спрошу, — вздохнул Ядгар и вышел из комнаты.
«А у меня дежурство кончилось, — мысленно ответил я всем. — Дайте мне упасть на свою постель, и подумать о том, что я человек…»
Домой невозможно было дозвониться. Значит, Маргарита опять висела на телефоне, играла «в милицию». Иногда я наблюдал за ней исподтишка. Маргарита, начиненная моими следовательскими историями, взволнованно кричала в трубку с бабкиной интонацией:
— Товарищ Киселев? Василий Степанович?! Ну, как ваши дела, родненький?
Василий Степанович был нашим соседом в старом доме. Баба время от времени позванивала ему и его прикованной к инвалидному креслу супруге.
— Как вы поживаете, голубчик?! — кричала Маргарита, тыча пальцем в номерной диск. — Что?! Что-о?! — Следовала трагическая пауза, полная ужаса постижения страшной новости, и дальше уже действие разворачивалось с уклоном в мою тематику. — Убили?! Вашу жену?! Кошмар! Одну минутку, я ей перезвоню… Але! Жена? Здравствуйте, родненькая. Это вас убивают? Да? Да?! Але, Василий Степанович, да, вашу жену убили, дорогой мой…
При этом было совершенно непонятно, как Маргарита представляет ситуацию. И почему Василию Степановичу и его якобы убиваемой жене нужно звонить по разным телефонам. Но если я пытался выяснить у Маргариты детали, она замыкалась, ее толстая физиономия затуманивалась и в глазах появлялось выражение необъяснимой обиды. Я горячился. Дело кончалось ссорой.
Маргарита услышала, как я открываю дверь, и примчалась в прихожую. Она всегда подстерегала мое появление после дежурства.
— Ой, Саша! А почему ты как поздно? В тебя стреляли? Ты за бандитом гнался?
— Дай-ка тапочки, — попросил я, — и достань из портфеля лимоны и окорок… А где баба?
— Баба на рынок ушла…
Я прошел в детскую и сказал в дверях:
— Повесь трубку на рычаг и не смей подходить к телефону. Совсем очумела, мать моя. Из-за твоих игр домой дозвониться невозможно.
Маргарита надулась и покорно прошлепала к телефону обиженной походкой. Я сказал ей вслед:
— Меня не трогать. Я отдыхаю…
Надо было поспать, но как всегда после дежурства я не мог уснуть сразу. Мелькали в уставшей голове ночные лица, тени, глухие переулки, свет фар по глиняным заборам в тупиках. Лежал на тахте, держа на животе гитару и пощипывая струны.
Над моим плечом пролетел легкий вздох, я оглянулся. Это Маргарита слушала треньканье и умильно созерцала меня своими сине-зелеными глазами. Я вывернул голову, чтобы лучше ее видеть.
— Маргарита, что за вид? — строго спросил я. — Как стоишь? Не грызи палец! Подбери живот! Когда ты на диету сядешь?
Она послушно втянула живот и миролюбиво спросила:
— А ты чего сейчас играл?
— Так, пустяки…
— А я себе буду братика родить… — вдруг поделилась она.
— Молодец…
Но Маргариту не удовлетворила такая кислая реакция. Она попыталась меня заинтересовать:
— Знаешь, как его будут звать?
— Мм… мм?
— Иван Петрович…