— Да уж объяснил, само собой, — пробурчал Хедден. — Сколько раз, кстати, можно объяснять одно и то же? Только он ведь слушать не хочет. Вообще. Стоит заикнуться о степях — чуть ли не в бешенство впадает.
— Странненько, — сказал Ольшес. — Очень даже странновато. Что это такое они от нас скрывают?
— Почему — скрывают? — удивился Елисеев. — Может быть, это просто чувство неловкости. В конце концов, их страна имеет наиболее высокий на планете уровень развития — и одновременно здесь кочуют в степях полудикие племена.
— Они, кстати, довольно часто оказываются на морском побережье, эти якобы дикие племена, — заметил Ольшес. — А оно от степей неблизко. Зато совсем рядом с очагами цивилизации.
— На побережье? — переспросил Хедден. — Ты откуда знаешь?
— А вот знаю.
— Что делать степным кочевникам у моря?
— Ничего они там не делают. Разбивают лагерь и сидят целыми днями на песке, на воду смотрят.
Елисеев с интересом глянул на своего второго помощника. Конечно, консула предупреждали, что' Ольшес — работник особой квалификации, но чтобы так… практически не выходя из здания консульства умудриться собрать сведения о племенах, даже разговор о которых представляет нечто вроде табу… Ну и ну.
— Приехали, — объявил Ольшес, выворачивая руль и подгоняя авто к подъезду консульства. — Вылазь, братва.
— Даниил Петрович, — укоризненно сказал Ро-синский, — ну что у вас за выражения, стыдно слушать.
— Не вижу, чтобы вы покраснели, — огрызнулся Ольшес.
Тут же вмешался Корсильяс:
— Ты потому не видишь, что темно. А так он весь пылает, и уши у него завяли.
Росинский не выдержал, рассмеялся и вышел из машины. Елисеев на мгновение задержался — додумывал. Странные племена — закрытая тема. Право на власть… Ч-черт… что за путаница? А
На следующий день в консульство с утра пораньше явилась Ласкьяри. На первый взгляд в этом визите не было ничего особенного — она вообще приходила к землянам довольно часто, ее очень интересовала жизнь людей, так похожих на ее соотечественников, и в то же время таких других, далеких и непонятных. Она подолгу расспрашивала Елисеева о Земле, о Федерации и часто повторяла, что земляне пришли на Ауяну из тьмы будущих времен. Елисеев смеялся и уверял ее, что будущие времена — отнюдь не тьма, а наоборот, довольно ярко освещенное место, но Ласкьяри в таких случаях бывала предельно серьезна и говорила: «Не спорьте, я лучше знаю». Работники консульства посмеивались над Адрианом Станиславовичем — девушка не скрывала своей влюбленности в консула. Но конечно, всерьез никто не мог отнестись к такому юному существу. Впрочем, Ласкьяри никому не мешала, скорее наоборот — с ее помощью многое становилось яснее. Дочь первого министра, как ни говори…
Но в этот раз Ласкьяри не стала задавать вопросов о Земле. Она пришла в кабинет Елисеева, забралась в кресло, свернулась клубочком и очень долго молчала. Елисеев занимался делами, не обращая на девушку особого внимания, — он давно привык относиться к ней как к дочери.
Наконец Ласкьяри заговорила:
— Знаете, меня скоро выдают замуж. Елисеев изумленно уставился на нее:
— Замуж? Но вы слишком молоды, Ласкьяри. У вас ведь выходят замуж гораздо позже, не так ли?
— Есть исключения, — спокойно пояснила Ласкьяри. — Для детей тех, кто имеет право на власть.
— Послушайте, Ласкьяри, — решительно сказал консул, — мы здесь уже больше полугода, но такого любопытного выражения до сих пор не слышали. Что значит «право на власть»? Разве может быть так, чтобы один человек имел право на власть, а другой — нет? Разве не все люди одинаковы?
— Само собой, — согласилась Ласкьяри. — При рождении все абсолютно равны. Дублатами становятся немного — или намного — позже.
— Кем… кем становятся?
Ласкьяри посмотрела на Елисеева странным, тяжелым взглядом. Консулу стало не по себе — уж очень не вязалось такое выражение глаз с юным личиком. Он ждал ответа, но Ласкьяри выбралась из кресла и направилась к двери. Взявшись за ручку, она обернулась и сказала:
— Я не могу вам сейчас рассказать… Но вы не забывайте: я на вашей стороне.
— Как это может быть? — удивился консул. — Вы — на нашей стороне? На стороне Земной Федерации — против родной планеты? И в чем, в Каком деле вы на нашей стороне?
Ласкьяри улыбнулась:
— Вы не поняли меня. Земная Федерация тут ни при чем. Я говорю о вас, господин консул. Только о вас.
И вышла.
Немного подумав, Елисеев по внутренней связи вызвал Ольшеса.
Несколько дней ничего нового, а тем более тревожащего не происходило, и Елисеев начал склоняться к мысли, что Ласкьяри либо что-то напутала, либо просто разыграла его, тем более что девушка заходила в консульство, как обычно, и задавала вопросы, слушала, смеялась… в общем, вела себя совершенно спокойно и разговоров на таинственные темы больше не заводила. Правда, все эти дни Елисеев почти не видел Ольшеса, но, спросив секретаря о втором помощнике, всегда получал точный ответ — куда сегодня отбыл Даниил Петрович, по какому поводу и на какое время. Так что причин для беспокойства у консула как будто бы не было.
