— Чего? — я проследил за его взглядом. И замер. Мозг отказывался обрабатывать картинку. Дорога, по которой я ездил тысячи раз, ведшая на трассу… просто обрывалась. Асфальт заканчивался неровным краем, за которым начиналась… пустота. Никакой трассы. Никаких пролетающих мимо машин. Только бескрайняя, затянутая дымкой поземки, серая равнина, уходящая к странно пустому горизонту. Лесополоса, всегда окаймлявшая трассу, исчезла. Совсем.
— Может, замело? — автоматически приложил ладонь ко лбу, как козырек, прищурился. Но нет. Не замело. Нечем было заметать. Трассы просто не существовало.
— Ты тоже это видишь? — голос мой звучал чужим. Мужик молча протянул мне плоскую металлическую фляжку.
— Глотни и вон туда еще глянь… — он ткнул пальцем куда-то вправо, вдоль несуществующей трассы.
Машинально взял фляжку. Резкий запах самогона ударил в нос. Глотнул — огненная дорожка прожгла горло. Посмотрел в указанном направлении. Пустота. Бескрайняя, плоская, неестественно пустая степь под низким серым небом.
— И чего там? — спросил я, не понимая.
— В том-то и дело, что ничего… — он забрал фляжку, открутил крышку, задумчиво пригубил. Голос его стал хриплым. — Столбы где?
— Чего?.. — я снова замигал, поворачивая голову, вглядываясь в то место, где должны были быть знакомые, как родные, бетонные мачты ЛЭП, и столбы поменьше, тянущие провода к селу. Пусто. Совершенно. Гладкая линия горизонта без единого вертикального штриха. — Как это?..
— Да хер его знает… — мужик снова прильнул к фляжке. — Кабздец какой-то, походу…
Не может быть. Отвернулся, подошел к патрульной машине ДПС. Постучал в окно водительской двери. Стекло опустилось. За рулем — капитан, знакомое лицо, обычно уверенное, сейчас было бледным, глаза бегали.
— Вы понимаете, что тут происходит? — спросил я, глядя ему в глаза.
— Да капец какой-то… — капитан растерянно улыбнулся, жест был больше похож на гримасу. — Съездили покалымить…
— В смысле? Я не понимаю…
— Да нам-то откуда знать? — обернулся второй гаишник, молодой, розовощекий летеха. — Мы приехали еще затемно, покрутились тут у вас, а обратно поехали… а тут вот…
— Нет, нормально так, — голос мой начал срываться. — А дорога-то куда подевалась? Где столбы? Где город? — Я махнул рукой в сторону, где в ясную погоду были видны верхушки девятиэтажек райцентра.
— Да ты чё пристал, мужик⁈ — взвизгнул молодой. — Мы столько же, сколько и ты видим! Чё те надо⁈
— Ясно, — я отступил от машины. Ощущение было еще то. Подошел к своей Лачетти, прислонился к двери, стал оглядывать окрестности. «Может, землетрясение?» Но версия рассыпалась мгновенно. Дома целы, деревья стоят. Исчезло нечто гораздо большее: весь мир за пределами села. Линия горизонта была пугающе чистой, непривычно близкой. Ни вышек, ни заводских труб на горизонте, ничего.
«Вон, еще кто-то катит…» — сквозь поземку замигали фары приближающейся «Нивы». «Людям сюрприз будет». Но для водителя «Нивы», Сергея Ивановича Кривоухова, главы нашего села, сюрприза не было. Суровый пятидесятилетний мужик вышел из машины, лицо было каменным, лишь в глазах горел холодный огонь тревоги. Он окинул взглядом кучку людей у машин, сгрудившихся возле обрыва в никуда.
— На десять часов я назначил общее собрание, — голос его резал тишину, не оставляя места для вопросов. — Так что нечего тут торчать.
— А что всё-таки происходит?.. — давя рвущиеся наружу слёзы, спросила молоденькая барышня из тёмно-серого матиза.
— Действительно? Что происходит? — повторил плешивый мужичок с маленькими глазками и натянутой по самые щёки шапке-гондоне.
— Да хрен его знает! — рявкнул глава. — Давайте все в клуб, там разбираться будем! Не дай бог вас ещё тут накроет!
Как ни странно, слова Кривоухова подействовали на всех, и уже через минуту замыкаемая дэпэсниками колонна машин возвращалась обратно в село.
Сразу в клуб я не поехал, а заскочив домой, коротко обрисовал ситуацию жене. Она хоть и не поверила, наверняка решив что это какой-то розыгрыш, но быстро собралась и вскоре уже садилась в машину.
Клуб, он же Дом культуры — громоздкий бетонный куб, памятник еще советскому размаху, построенный в 80-е. Сейчас, с его широченным, но облезлым крыльцом и огромными, пыльными окнами, он казался нелепым и чужеродным. Но именно его актовый зал, рассчитанный на две сотни мест, был единственным местом, способным если не вместить всех желающих, то хотя бы попытаться это сделать.
Как в воду глядел, зал был забит народом. Люди стояли в проходах, сидели на ступеньках сцены, теснились у стен. Воздух гудел от тревожного гула голосов, пахло мокрыми валенками, перегаром и потом. Нам с Аней удалось протиснуться только к самым дверям. Стоять можно было лишь боком.
— Вот, видишь, здесь свет есть, — Аня ткнула пальцем в сторону сцены, где горели несколько тусклых лампочек.
— Это генератор работает, слышишь? — над гулкой какофонией голосов явственно прорезалось ровное, тяжелое урчание дизеля где-то в подвале.
— Минуту внимания! — Голос Кривоухова, усиленный каким-то древним микрофоном, гулко ударил по залу. — Попрошу тишины! ТИШИНЫ!
