Чужие степи – Оффлайн полностью

Останки аула — а это явно был казахский аул — говорили о недавней катастрофе. Не просто набег, а тотальное уничтожение. Белая известь на ошметках стен еще не успела выцвести под солнцем. Осколки стекол в рамах сверкали, как слезы. На вытоптанных огородах чахли подрезанные кусты смородины и крыжовника — чья-то забота, оборванная в один миг. Здесь еще пахло жизнью, пусть и угасшей всего пару дней назад. Следы крови были повсюду: темные, запекшиеся брызги на стенах, бурые лужицы, втоптанные в пыль дорожки… Но тел не было. Ни одного.

— Звери? — спросил я у одного из наших, молодого парня с побледневшим лицом, осматривавшего развороченную печь.

— Должно быть… — он мотнул головой в сторону степи. — Следы когтистые… большие. Знаешь, какие тут твари… — Он не договорил, но мысль была ясна: стариков, детей, женщин — всех, кто не смог убежать или отбиться, просто сожрали. Или утащили про запас.

Но звери не объясняли масштаба разрушений. Это не было просто разграблением. Дома не просто обшарены — они были сломаны. Стены ввалились внутрь, будто по ним проехал танк, крыши осели, печи с кирпичными трубами торчали, как надгробия, среди груд битого самана и обгоревших балок. Казалось, по аулу прошелся не просто хищник, а нечто, движимое слепой яростью или методичностью катка.

— Как думаешь, — Андрей вертел в руках обломок яркой пластмассовой машинки — детская игрушка, — давно это случилось?

— Два, три дня… — ответил я, прикидывая по виду крови и степени разложения запаха под развалинами. — От силы. Точнее трудно.

Он хмыкнул, с силой швырнул обломок в груду мусора. — Мужики говорят, те, кто тут повеселился, следы оставили. Может, прокатимся? Проверим?

— Следы? Следы чего? — у меня похолодело внутри.

— Машин, Вась! — Грузовик, судя по колее, и пара легковушек с ним. Не наши следы, это точно.

Идея преследования показалась мне чистейшим безумием. Спасти мы никого не сможем. А вот навлечь на себя и на станицу беду — запросто. Аборигены с луками — одно дело. Но машины? Плюс этот чертов кукурузник? Это пахло чем-то гораздо более опасным и организованным, чем стая мутантов.

— Нет, — сказал я твердо, глядя в глаза сначала Андрею, потом подошедшим мужикам. Их лица были напряжены, в глазах горели гнев и азарт охотников. — Это самоубийство. Не знаем, кто, не знаем, сколько, не знаем, с чем. Поиграем в героев — кончим, как они. — Я посмотрел на руины аула.

Но кроме Андрея и «Профессора», молчаливо кивнувшего, меня не услышали. Мужики уперлись. «Надо догнать!», «Наказать гадов!», «Они же рядом!». Спорить было бесполезно. Они требовали отдать им часть нашего НЗ — бензин из канистр. Мы отдали. Они рванули по следам на своих «Нивах», оставив нас троих посреди руин с ощущением глупой беспомощности и тревоги.

Я еще раз обошел пепелище, будто ища ответа в разбитых кирпичах и вытоптанном огороде. Потом сел за руль «Зямы», нервно поправив крохотное, вечно сползающее от жары круглое зеркальце, прилепленное в угол огромного уазовского «лопуха». Бесполезная в степи мелочь, но какая-то связь с прежней, упорядоченной жизнью, где такие зеркальца спасали от «мертвых зон».

Молча тронулись.

— Как вы считаете, может, стоило поехать с ними? — спросил я, уже отъехав километра три. Тишина в салоне давила.

— Да кто его знает… — Андрей держался за поручень, глядя в степь. Дорога была убийственной. — Я уже вообще слабо понимаю, чего нужно, а чего не нужно… Голова кругом.

— В первую очередь, — перебил его «Профессор», — нужно передать информацию в штаб. Это сейчас главное. Второе, — он сделал паузу, — забрать кукурузник. Срочно.

— А нахрена? — обернулся к нему Андрей. Я мысленно поддержал его: разбитый остов, дырявый, без шасси, с погнутым винтом? — Он же разбитый вдребезги! Гнилой алюминий? Мотор? Такой же древний, как и наш «Зяма»! Тащить его за сто верст?

— Вы чего, братья⁈ — «Профессор» вытаращил глаза. — Это же самолет! На нем же летать можно! И все это бросить? Да вы…

— Летать? — Андрей фыркнул. — Да он весь, как решето! Шасси погнуто! Винт кривой! Это только то, что видно! А внутри? А двигатель?

— И летчика у нас, кстати, тоже нет! — добавил я.

— Да ну вас!.. — «Профессор» отмахнулся, обиженно отвернулся к окну. — Вечно вы всё портите…

Дальше ехали молча. Слова кончились. Только рев мотора «Зямы», скрип торпеды и грохот по ухабам. Мысли путались: руины, следы машин, кукурузник, пилот… и наши упрямцы, рванувшие в неизвестность. Настроение было ниже плинтуса. Лишь на подъезде к станице, увидев знакомые силуэты домов за первым валом периметра, Андрей нарушил тягостное молчание.

— Профессор, — он придал лицу напускную торжественность, — назначаю вас главным по связям с общественностью! Отчитываться перед Сергеичем будешь ты.

— М-м? Чего? — «Профессор» встрепенулся, как суслик.

— Андрей хочет сказать, — перевел я, — что докладывать о результатах нашей увлекательной поездки будешь ты. Как самый… эрудированный и уважаемый радиоспец. — Капля лести не повредит, подумал я. Пусть Сергей Алексеевич его и допрашивает.