Сосед открыл было рот для возражений, но потом сжал губы и кивнул. Видимо, мысль о том, что его знания оценят в штабе, перевесила нежелание быть «стрелочником».
Один месяц спустя.
— Погоди! — Петрович, посыльный главного агронома, выскочил прямо под колеса «Зямы» у пыльного перекрестка. Мужик средних лет, среднего роста, вечно запыхавшийся и чем-то озабоченный.
Я тормознул, распахнув дверь. В салон хлынул жаркий воздух, набитый пылью и запахом перегноя.
— Ну?
— Вась, не в службу, а в дружбу… Докинь пару мешочков до крайней гряды? — Петрович вытирал пот с покрасневшего лица. — Транспорта ни фига, а тащить на себе… сами понимаете.
«Крайняя гряда» — дальний картофельный участок примерно в километре от бывшей МТМ, неподалеку от превратившейся в озеро реки. Мне как раз туда, на ночной пост. Но мешки… они явно не при нем.
— Тут недалеко! В армянском! — Петрович ткнул пальцем в сторону бывшего магазинчика, теперь превращенного в склад. — Пять минут!
Армянским называли один из местечковых магазинчиков, по национальности хозяев, и находился он буквально в сотне метров от места где мы сейчас находились. Естественно этого магазина там уже не было, как не было и всех остальных — колхозный бизнес умер буквально в день перемещения, и теперь там располагался какой-то склад, или нечто в этом роде.
Я кивнул, махнув ему садиться назад. Переднее кресло занимал мой новый напарник, Леонид. Андрея перевели на укрепление периметра.
— Чего в мешках-то? — спросил Леонид, когда Петрович втиснулся на заднее сиденье рядом с ящиком инструментов и канистрой.
— Химия какая-то… — Петрович пожал плечами. — То ли удобрения, то ли отрава для жуков… Я не вникал. Сказали — вези. Везу.
— Так на тележке? Два мешочка ведь? — прищурился Леонид.
— Ну… там почти два… Чуть больше… — Петрович избегал взгляда.
Леонид усмехнулся:
— К нам-то хоть поместятся? Второй рейс делать не придется?
— Не придется, — улыбнулся Петрович. — Наверное…
Он скромничал. Нас загрузили по полной. Двадцать вонючих, пылящих мешков с какой-то едкой сыпучей дрянью. И выгружать пришлось самим, под недовольные взгляды принимающего кладовщика, который явно считал, что мы отнимаем его драгоценное время. Но жаловаться? На что? Вся эта суета — цена нашего выживания. Каждая картофелина, каждый колосок — будущий хлеб. Если, конечно, жуки, засуха или еще какая напасть не погубят урожай. И если те, кто разгромил аул, не придут сюда…
Мысль о магазинах — этих крохотных островках прежнего изобилия — всегда навевала грусть. Девять лавочек, разбросанных по селу. Их товары — зубная паста, мыло, соль, спички, свечи, бритвы, ручки — в одночасье стали бесценным сокровищем. И лишь двое хозяев — армяне с их магазинчиком и владельцы «Удачи» — по-мудрому отдали свои запасы на общак без споров. Остальные… Остальные решили припрятать «богатство». Как будто не понимали, что мир рухнул. Что чистая зубастая улыбка или гладко выбритая щека не накормят и не спасут. Они превратились в изгоев. И одна из них, скандальная хозяйка двух лавчонок, вскоре потеряла всё в «случайном» пожаре. Случайность? Вряд ли. Выживание ожесточало.
Разгрузив последний мешок и получив от кладовщика скупую расписку, мы с облегчением выдохнули и покатили на северный пост. Опаздывали.
— Давай-ка поаккуратней… — Леонид вцепился в поручень, когда «Зяма» грохнулся в очередную яму, скрытую высокой травой. Дверь едва не распахнулась. — Я ж не дрова!
— Ага… — буркнул я, переключаясь с третьей на вторую. Двигатель взревел. — Не дрова. Поэтому не ной… — Я вел машину напрямик, по полю. Объезд по убитой дороге отнял бы лишнее время. Периметр, который мы так старательно строили — ров, вал, два ряда колючки — выглядел жалкой пародией на защиту. «Дендро-фекальное сооружение», как мрачно шутил Леонид. Из говна и палок. Оно могло задержать разве что пьяного соседа или обезумевшую козу. Не армию мутантов и не людей на машинах. Топливо, которое мы жгли тоннами, таяло на глазах. Мой «Зяма» теперь щеголял карбюратором от «восьмерки» — экономил бензин, но и ехал соответственно. Надежды на спирт как топливо пока не оправдывались. Зато пороха… Пороха было запасено столько, что хватило бы на маленькую войну. Пара жестяных банок с моим «секретным запасом» гремела под сиденьем, еще несколько «взрывпакетов» лежали в ящике. Против зверья — вещь. Бросил, бабах — и бежать. Они пока не привыкли. Скифы… Скифы не появлялись. Никак. Эта неизвестность глодала сильнее волков. Ведь мы как думали, — придут они, попробуют на зуб, обожгутся, и будут настраивать торговые отношения, тем более что предложить им уже было чего.
Кузница ковала мечи и ножи, ткачихи старались над холстами, самогонные аппараты дымили без устали — все для будущей, такой необходимой торговли. Но с кем? И будет ли она?
— Чего так долго? — Толик Перчев, наш сменщик, подскочил к машине, едва та улеглась. Его обычно веселое лицо было серым от усталости и раздражения.
