Из-за перевёрнутого пикапа, опираясь на капот, поднимался Олег. Лицо его было разбито в кровь, одна щека страшно распухла, но в глазах горел знакомый озорной огонёк. Он помахал нам окровавленным охотничьим ножом.
— Всё, пацаны, — он попытался улыбнуться, но только скривился от боли. — Подчистил. Можно домой ехать.
Перелом ребра, трещина в другом, рассечённый лоб и ссадины по всему телу — вот мои «трофеи» после столкновения. Леонид, как всегда, отделался лёгким испугом — даже царапины не нашлось. Олег теперь щеголял без пары передних зубов, с кривым носом и сломанным мизинцем на ноге. Но больше всех досталось Андрею — удар головой о стойку пикапа оставил его в глубоком забытьи. В наших условиях, с нашими жалкими медицинскими возможностями, оставалось только ждать и надеяться, что организм справится сам.
Нападавшие же, а их было около двадцати человек на четырёх машинах, теперь почти все лежали мёртвыми у въезда в село. В живых остались лишь двое — пацан и девчонка, лет по четырнадцать. Они сидели, прижавшись друг к другу в углу зерносклада, глаза округлились от страха, губы дрожали, но молчали. Кто они такие, откуда взялись и как нашли нас — пока оставалось загадкой.
Наши новости пришлись как нельзя кстати. Глава всё это время грешил на оппозицию, ожидая удара именно от них. А вышло совсем иначе. Оказалось, пока мы отсутствовали, местный чудак Гоша Сидельников умудрился организовать нечто вроде секты. Как он провернул это прямо под носом у власти — загадка. Но факт оставался фактом: полтора десятка наших сельчан собрались в «крестовый поход» — нести веру православную «скифам и прочим аборигенам».
У нас уже был подобный прецедент. Пару месяцев назад, едва степь подсохла, несколько семей погрузились в машины, взяли с собой кое какую поклажу, и никому ничего не сказав, покинули село. Ни мотивации, ничего. Куда, зачем — непонятно.
В принципе, ничего зазорного в этом нет, хотят люди бежать, ради бога, пусть. Но пешком, на машинах — уже кража общего имущества.
Хорошо хоть этих тормознули, смогли убедить. Особенно помогли снимки с того злополучного озера. Словам люди часто не верят, а вот фото и видео — другое дело. Особенно когда на кадрах — нечто, явно не вписывающееся в обычный мир.
Реакция на моё выступление в клубе была… неоднозначной. От резкого неприятия — «Да это фотошоп!» — до полного ступора. Но в итоге все согласились: угроза реальна. Тем более что доказательств хватало — от трофеев до нападения банды. Хотя насчёт банды мнения разделились. Лично я склонялся к версии, что это случайность — просто наткнулись на наши следы, и явно переоценили свои силы. Опытные бойцы, хорошо вооружённые — три (!) немецких MG-42, автоматы, даже фаустпатрон имелся. Но наша линия обороны, выстроенная за это время, сработала на удивление хорошо. Машины нападавших, нарываясь на раскиданные шипы, превращались в неподвижные мишени для стрелков, укрывшихся за мешками с песком и в окопах.
Без потерь, конечно, не обошлось. Четверо погибших, семеро раненых, двое — тяжело. Погибших я лично не знал — все с тринадцатой улицы. Говорят, хорошие мужики были… В наше время каждый человек на счету, а тут сразу минус шесть — те двое в лазарете тоже «не бойцы». Даже если выкарабкаются — инвалидами останутся.
Зато трофеи радовали: два десятка автоматов (в основном MP-40 и ППШ), три пулемёта, пистолеты и фаустпатрон. Банда была серьёзно подготовлена. Жаль только машины — уцелела лишь та «Паджеро», что мы протаранили, остальные — в лоскуты: Движки разбиты, стекла вдребезги, вся жесть в дырках. Если удастся восстановить хотя бы одну, это будет тем ещё чудом.
Наш УАЗ пострадал меньше. Пулемётчик сначала лупил по кабине, и лишь в последний момент сообразил переключиться на мотор. Итог: разбитый радиатор, помпа, аккумулятор и крышка клапанов. Сам двигатель не пострадал, хотя в нашем случае найти крышку и помпу тоже целая проблема. С радиатором проще, он медный и достаточно ремонтопригодный, а вот насколько — вскрытие покажет.
От самого столкновения Зяма почти не пострадал, удар пришёлся на сваренный из катанного швеллера кенгурятник, из повреждений на котором лишь краска немного смазалась. А вот у оппонента дела оказались похуже, но тоже поправимые, под обстрелом машина не была, её пассажиры то ли на шухере оставались, то ли вовремя сообразили что лезть вперёд не стоит, поэтому повреждения имелись только от нашего тарана. Обе правые двери, стойка, крыша, порог и немного днище, всё чинительно и поэтому не страшно, — ни ходовая, ни мотор повреждены не были, хоть сейчас в путь.
— Я специально по машине не стрелял, — хвастался потом Леонид в мастерской, осматривая трофеи. — Зачем добро портить?
Взятые в городе стволы мы сдавать не стали — оставили для своих. Теперь у жён появилось что-то посерьёзнее кухонных ножей. Остальное, кроме части боеприпасов, отправили на склад. За что даже благодарность получили.
