Вспомнился яркий пример — Всероссийская сельскохозяйственная перепись. Я бы и не вникал в такие вещи, если бы моя Аня не устроилась тогда переписчицей в Росстат. Задача вроде простая: за двадцать дней обойти триста дворов, записать со слов хозяев, есть ли у них огород, скотина, сад. Минут пять, не больше. Личные данные не нужны — только адрес и факты хозяйствования. Раньше всё брали из бумаг сельсовета, а с приходом «демократии» и «прав человека» в глубинку, потребовалось личное участие. Вот только «хозяйствующие граждане», осознав свои права, наотрез отказались сотрудничать. Кто матом посылал сразу, кто полчаса ныл про «госдуру», кто откровенно врал, а большинство просто тихарилось за заборами, делая вид, что дома никого нет. Адекватных набралось от силы процентов тридцать. Но переписать-то нужно всех, иначе перепись не зачтут. По правилам «добровольной» переписи, при отказе надо просто отметить это и идти дальше. Но по факту оказалось, что так нельзя — все хозяйства должны быть учтены. «Добровольная» превратилась в обязаловку. Был даже алгоритм работы с отказниками — вплоть до вызова участкового. На бумаге. На деле же переписчикам приходилось самим, без всякой поддержки, уговаривать упёртых селян.
Вот, скажем, Тамара Петровна с Пятой улицы. Отказалась наотрез, осыпав переписчицу таким витиеватым матом, что покраснели бы грузчики в портовом кабаке. Но с ней всё ясно — возраст плюс наследственность дали о себе знать. А как быть с Виктором Петровичем? Человек интеллигентнейший, бывший депутат горсовета, уважаемое лицо! Кто из них, спрашивается, выражался громче и матернее — он или выжившая из ума Тамара Петровна? Орали оба так, будто с них кожу живьём сдирали! Только он при этом клял «беззаконие» и тыкал пальцем в Конституцию, а она — просто изливалась потоком первобытной брани.
И таких — в нашем колхозе каждый третий. И вот именно они — депутат, бабка и им подобные — теперь костяк оппозиции, ратующей за смещение главы. Честно? Будь моя воля — оставил бы всех этих горлодёров за периметром. Пусть сами строят свой «справедливый мир». Здесь работать не хотят, там не будут, там не умеют. Только ложками машут да митингуют. Опять же, не все такие, есть нормальные люди. Но общий фон… сильно подпорчен. И я бы не писал о них, но вопрос в другом: как эти люди воспримут новости, которыми мы их одарим? Одному богу известно. Ведь ход их мыслей для мало-мальски нормального человека дик и неприятен. Обычно общая беда людей сплачивает. У нас же — почему-то наоборот. Может, от того, что они и не люди вовсе? А так… обезьяны человекоподобные? Ну да ладно. Что-то я разошёлся. Похоже, это от зависти — Лёня вон дрыхнет, а я баранку кручу… Несправедливость, однако…
Как вообще можно спать при такой тряске? УАЗ подбрасывало на кочках, железо лязгало, как сумасшедшее, а старый мотор ревел, надрываясь. И печка… С ней отдельная песня. Отключить её можно только перекрыв кран подачи тосола. Но тогда движок начнёт кипеть — штатного охлаждения ему не хватает. Может, беда именно «Зямы», а может, всех УАЗов. Факт: печка не выключается. Жара стояла в кабине, как в бане, пот стекал по спине. Ну и чёрт с ней, с печкой… Надо было себя чем-то занять, чтобы чушь из головы выбить. Но чем?
Обычно в долгих поездках я считал: среднюю скорость, площадь пройденного асфальта, деревья или столбы на километр, метраж проводов… Всё что угодно, лишь бы мозг занять. Но что считать здесь? Травинки? Камешки? Не хотелось. Требовалось что-то другое.
— Давай порулю, чего уж там… — неожиданно заговорил Леонид, выдергивая меня из размышлений. Он потянулся, хрустнув костяшками, и сонно протёр глаза. — я вроде выспался…
— Спасибо, но пока держусь, — ответил я, хотя веки отяжелели, как свинцовые. — Глаза пока не слипаются. Дотяну как-нибудь.
— Да ладно тебе… — он зевнул во весь рот и глянул на часы. — Я уже три часа кемарил… Почти. Дай сменить тебя.
Три часа⁈ Я мельком глянул на одометр и обомлел. Пока я витал в мыслях и завидовал, счётчик накрутил почти сотню километров! Время пролетело незаметно.
— Погоди-ка… — решил принять предложение поспать. Мигнул аварийкой идущему позади пикапу, принял чуть вправо и плавно остановился, подняв облако пыли. Пикап встал рядом.
— Ну наконец-то! — Олег буквально вывалился из кабины и отбежал в сторону, пошатываясь. — Я уж думал, ты до вечера нас тащить будешь!
— Пить надо меньше, Олег, — следом, неспешно и с явным усилием, вылез Андрей. Он потянулся, хрустнув спиной. — Пока ехали, он почти пятилитровую канистру воды уговорил… Сколько ещё до дома-то, Вась? Лицо его выражало усталость и надежду.
Первоначальный план — идти вдоль Урала до устья Кумачки — по ходу пришлось переиграть. Точного ответа у меня не было.
— Не знаю, Андрюх, честно, — признался я. Держим курс, но точно не скажу.
— Вот те раз, — лицо Андрея помрачнело. — Скажи ещё, что с пути сбились.
