Олег облизал палец и поднял его вверх.
— Дует… оттуда. — Он указал направление.
— Юго-западный… — Леонид уточнил, сверяясь с картой и компасом. — Главное, чтобы не переменился до вечера… Ладно, поехали. Вариантов немного.
Мы двинулись к выбранной позиции, сильно не разгоняясь, экономя силы и топливо. Азарт от скоростного броска прошел, уступив место сосредоточенности. Останавливались часто, сверяясь с картой и выбирая путь помягче. Но до новой точки добрались вовремя. Едва Аркадий, взобравшись на вершину очередного холма, прильнул к биноклю, как громко, но сдержанно прошипел:
— Есть! Идут! Прямо по курсу!
Я поднялся к нему по крутому склону, цепляясь за жесткие стебли полыни и выступы камней.
— Нормально ты тут выстроил… — с легкой иронией заметил я, видя что Аркадий лежит за невысоким, но довольно длинным каменным бруствером почти на самой вершине.
— А я не выстраивал, — парировал Аркадий, не отрываясь от бинокля. — Так всё и было. Естественная гряда.
Я присмотрелся. Действительно, камни лежали вековым нагромождением, поросшим травой. Не новодел.
— Понятно. — Я присел рядом, приняв из его рук тяжелый бинокль. Подкрутил окуляры. Поле зрения запрыгало, потом стабилизировалось. Голова колонны. Повозки, запряженные лошадьми — это ожидаемо. Но… машины тоже тащили кони! УАЗик, «Нива» — все были впряжены в упряжки по две-три лошади. Люди в кабинах управляли животными.
— Бензин экономят? — предположил Аркадий, прикрыв ладонью глаза от солнца.
— Возможно… — пробормотал я. На первой передаче, в такую жару, двигатели бы просто перегрелись и встали. Да и горючки сожрали бы прорву. Это был вполне приемлемый способ двигаться совместно с гужевым обозом.
Я стал водить биноклем вдоль колонны. Впереди верховые. Трое… нет, четверо. Следом — «буханка», запряжённая парой лошадей. За ней — что-то похожее на «Ниву». Потом несколько крытых брезентом фургонов на высоких колесах. Потом три легковушки подряд. И… цельнометаллическая «Газель», которую тянула целая шестерка лошадей — явно груженая под завязку. Дальше не разглядеть — колонна уходила за поворот холма.
— Аркаш… Или я чего-то не понимаю… — начал я, чувствуя, как в груди холодеет. — Или это… никакой не конвой и не охрана… Машины — часть обоза? Как телеги?
— А я о чем? — усмехнулся он без веселья. — Ты еще к верховым получше приглядись… К первому.
Я перевёлся на голову колонны. Навел на ближнего всадника. Смуглое, как бывает у южан или метисов, лицо. Черты не разглядеть, но точно не европеоидные. Длинные, черные, собранные в хвост волосы. Одежда — темная, свободная рубаха и штаны, заправленные в высокие, грубые сапоги. За спиной — древко с каким-то навершием. Копье? У седла сбоку болтается что-то вроде лука или арбалета в чехле. Второй всадник — почти копия первого. Третий, чуть поодаль, — тоже. Четвертый, развернувшийся на мгновение, попал в поле зрения: такой же смуглый, но одет броско — бордовая, расшитая грубым узором накидка поверх темной рубахи, синие штаны, лакированные сапоги чуть не до колен. На поясе — кривой нож в ножнах.
— Насмотрелся? — хмыкнул Аркадий. — И что думаешь?
— А что тут думать? — выдохнул я. — Хрень какая-то… Не наши ребята. Совсем.
— Вот-вот, — кивнул он. — Я тоже решил, что караван какой-то… неправильный. Дикари, блин.
Рассчитывая увидеть бандитов на «технике апокалипсиса» и с пулеметами, я пребывал в полном недоумении. Вооруженные копьями и луками всадники не вписывались ни в один из наших сценариев.
— Интересно было бы поглядеть, что у них в тех фургонах… — Аркадий снова прильнул к биноклю, всматриваясь в крытые брезентом телеги. — И в машинах… Небось, добро везут.
— Потерпи, — сказал я. — Они сейчас повернут к реке, вот тогда и посмотришь. А пока сбегай к остальным, расскажи, что видели. Детально.
На вершину холма поднялись только мы вдвоем, остальные затаились внизу у мотоциклов — мало ли что.
Аркадий спорить не стал, только недовольно буркнул: «Опять гоняют…» Но передал мне бинокль и, пригнувшись, пополз обратно по склону, ловко маскируясь среди камней и кустов.
Я вновь прильнул к окулярам. Первая четверка всадников уверенно вела колонну к широкому разливу реки. Теперь они были отлично видны. Легковушки… Да, в них сидели такие же темнокожие люди, управляя прямо из салонов — лобовых стекол не было ни у одной машины! Необычная, но явно продуманная упряжь — система вожжей и тяг, связывающая дышло с лошадьми — выглядела добротно, не кустарно. Исполнение говорило: так ездят давно.
И тут я увидел… то, чего не замечал раньше. Позади последних повозок, растянувшись длинной, медленно движущейся лентой, шли люди. Женщины. Дети. По двое, по трое в ряд. Связанные длинной веревкой, идущей от шеи к шее. Их окружали, подгоняя, всадники с копьями. Одежда на пленниках была рваной, грязной. Лица — уставшие, опущенные вниз. Шли, спотыкаясь, под палящим солнцем.
